Юрий Папоров – Солдат двух фронтов (страница 5)

Первые проблески хмурого утра, как старый проявитель фотокарточку, медленно прорисовывали общую картину. Всего в каких-нибудь ста–ста двадцати шагах за позицией пулеметчиков, за бывшей пашней, стоял лес. За ним была Михайловка. Справа пашня незаметно переходила в заливной луг, который упирался в железнодорожную насыпь. Влево от шоссейной дороги тянулось поле, поросшее сорняками. «Два года без кетменя и трактора. Хороший урожай теперь будет», — подумал Таган.

В сторону позиций врага, до самой Куликовки раскинулись луга с небольшими холмиками, купами верб и одинокими могучими дубами.

Вдруг в небо взвилась зеленая ракета, и не успели еще ее догорающие остатки долететь до земли, как воздух захлестнуло, затянуло пеленой звука такой плотности, что люди словно онемели.

Земля, казалось, смешалась с небом. Железо скрежетало, жужжало, звенело вокруг посвистом смерти. К привычным уже для уха звукам прибавился дерущий по нервам скрип. То работали подтянутые немцами к переднему краю «скрипуны» — 120-миллиметровые шестиствольные минометы, от которых, казалось, некуда было скрыться.

— Ораз, надо идти вперед! Мы на линии своих! — прокричал Таган на ухо другу; тот глянул в ответ большими от удивления глазами. — Надо вперед! Немец в атаку пойдет. Понимаешь? Всего немного, до следующего бугра. Айда!

Второй номер молчал. С кроны ветвистого дуба, под которым они окопались, посыпались листья. За траншеей огненным всплеском мина рванула в клочья землю, и тут же в нос ударил резкий запах гари.

Таган обернулся — горела пшеница и сухая сорная трава.

«Скоро огонь доберется до нас», — подумал он.

— Видишь! Надо вперед! — закричал Таган. — Задохнемся. — И полез из окопа, чтобы развернуть пулемет. — За мной! По-пластунски…

Ораз думал свое: «Там, наверное, меньше обстрел. Таган молодец», — и, прихватив оставшиеся патронные коробки, пополз за товарищами.

Арзуманов, лежавший в цепи неподалеку, закричал:

— Дурдыев, куда? Назад! — Но голос его потонул в сплошном гуле. (В эскадроне для краткости Тагана звали Дурдыевым.)

Пулеметчики меж тем добрались до бугра, скатились в воронку и осмотрелись. До них уже кто-то здесь окапывался, это помогло быстрее установить пулемет. Теперь мины и снаряды летели в основном через их головы.

— Глубже копай. Глубже! Да побыстрее! — поторапливал Таган подчиненных, лицо его покрылось испариной, гимнастерка была мокрой.

«Самолеты!» — прочел Таган по губам подносчика.

На бреющем пронеслась тройка «мессершмиттов». За ней вторая, третья, четвертая, пятая… Летчики обстреливали цепи зарывшихся в землю конников и уходили высоко в небо, создавая шатер прикрытия своим бомбардировщикам. С воем, ныряя вниз на втиснувшихся в пашню людей, пикировали черно-серые «юнкерсы», сбрасывая бомбы. Артобстрел прекратился, но теперь надсадно ухали фугаски.

«Для полного тоя[3] не хватает только танков», — подумал Таган и удивился, как это он о них забыл. Пошарил вокруг глазами и, не найдя то, что искал, спросил:

— Гранаты? Где сумки с гранатами?

Подносчик патронов Самсонов виновато опустил голову. В следующий миг, ничего не говоря, он выпрыгнул из своего окопчика и пополз к дубу.

— Осторожно! Смотри! И быстрее возвращайся! — крикнул ему вслед Таган.

Самсонов, таща на себе две сумки гранат, возвратился не один. У дуба он застал четырех бронебойщиков, и те приползли с ним. «Точно! Командование знало, что пойдут танки», — подумал Таган и начал раздавать бойцам гранаты.

Постепенно гул стих: самолеты отбомбились и ушли. Из-за стены пыли и дыма донесся рокот моторов. Ползли танки. На них и за ними двигалась пехота. В бинокль каждая машина казалась гигантским чудовищем с непомерно длинным стволом пушки и огромным, почти круглым дульным тормозом. Это были новые танки типа «тигр» и самоходные орудия «фердинанд». Таган поглядел в сторону своих, и сердце его радостно забилось — артиллеристы на руках выкатывали из леса орудия. «А немцы-то! Как на свадьбу спешат. Только подарочки вам теперь будут от нас». — И Таган плотно обхватил ручки затыльника «максима».

«Пропустить танки да отсечь пехоту, — вспомнил Таган новое, родившееся уже во время войны наставление и покосился на устроившихся рядом пэтээровцев. — Но ведь они не станут пропускать».

Установив прицел — ближний танк находился уже не более чем в ста метрах, — Таган открыл огонь по наблюдательным щелям. Танк вильнул в сторону.

— Хоп, Таган! Попал! Якши, Таган, хоп якши! — закричал Ораз, помогая пулеметной ленте выпрастываться из ящика.

Башня с длинным стволом грозно разворачивалась, заработал пулемет, но и пэтээровцы не дремали. Пуля гулко звякнула о гусеницу, ее заклинило, и танк стал разворачиваться вправо. Выстрел из второго ружья оказался еще удачнее — из пробоины потянул дымок. Танк остановился, и этого было достаточно, чтобы два прямых попадания мощных подкалиберных снарядов вывели его из строя.

На поле боя уже было не менее двадцати вражеских машин. Прямо на пулемет шла самоходка, с которой на ходу спрыгивали пехотинцы. Еще два метких выстрела из противотанковых ружей — и «фердинанд», задрав ствол орудия, как разгневанный слон хобот, зачадил клубами черного дыма.

Слева, уже несколько сзади, «тигр» ворвался в расположение конников и нещадно давил их. Но вот он метнул вперед правую гусеницу и завалился набок. Люк башни открылся, но прямое попадание снаряда сорвало башню и отбросило в сторону.

Таган припал к прорези прицела и увидел, что самоходка несется прямо на них. Стрелять было поздно, и Таган крикнул: «В траншею!» «Фердинанд» пронесся мимо так стремительно, что сержант не успел швырнуть в него приготовленную связку гранат.

Теперь перед позицией пулемета машин больше не было. Пригибаясь, в полурост набегали эсэсовцы. Таган отчетливо видел их злобные лица. Он спокойно откинул предохранитель и нажал на спусковой рычаг.

Одна лента, другая, третья… Заклинило! Во врага полетели гранаты. Снова заработал «максим», и цепи наступавших, разбиваясь, словно волны о неприступный утес, стали обтекать огневую точку Тагана.

По всей линии переднего края нашей обороны завязывался рукопашный бой. Танки «тигры» и хваленые самоходки «фердинанды», отрезанные от пехоты, неся потери от метких выстрелов артиллеристов и бронебойщиков полка, поворачивали обратно. Враг начал отходить. Эскадроны потянулись было за отступавшими, но на помощь фашистам по шоссе со стороны Куликовки выползла плотная колонна грузовиков с подкреплением.

На наших позициях прозвучала команда занять прежние рубежи обороны.

С грузовиков на землю спрыгивали курсанты пехотного офицерского училища. Они парадным шагом, как на плацу, сразу же начали атаку. Двадцать в шеренге и десять рядов в глубину. Дистанцию в полсотню метров заполнял танк или самоходка.

Молча, без единого выстрела, положив руки на перекинутые через шею автоматы и держа шаг, как можно было держать его на взрыхленном и усеянном трупами поле, двигались гитлеровцы на наши позиции.

По шеренгам был открыт артиллерийский и минометный огонь, но курсанты только ускорили шаг и запели «Клятву верности СС», передние шеренги начали стрелять из автоматов короткими очередями. На место падавшего выдвигался из следующего ряда тот, кто шел за его спиной. Гитлеровцы побежали.

В рядах конников произошло замешательство. Выдержав схватку с танками и взяв верх в неравном бою, конники не устояли перед психической атакой врага.

Командирам не удалось поднять эскадроны в контратаку. Раскалившийся пулемет Тагана захлебывался. Ораз, обжигая руки, вставил последнюю ленту, и в тот самый миг за их спинами сквозь грохот боя послышался рокот моторов.

Выпустив последние пятьдесят патронов, Таган обернулся. По дороге, с ходу выскакивая на пашню, мчались краснозвездные тридцатьчетверки. Танки, стреляя из пушек и пулеметов, врезались в колонны немцев, сокрушали их, сминали шеренги врага. Один за другим в контратаку устремлялись взводы кавалеристов.

Гурген Арзуманов — он получил ранение в голову и отказался отправиться на медпункт — бежал за теми, кто не устоял перед психической атакой. Тыча бегущим револьвером в грудь, Арзуманов ругался, стыдил, приказывал.

Коноводы подали лошадей. Пришедшие в себя конники вскакивали в седла, и гвардии лейтенант Арзуманов скомандовал:

— Строй фронт! В атаку на врага, за мной!

Растянувшись в цепь, сотня быстро нагнала своих, обошла танки и, орудуя клинками, добивала врагов.

У самой Куликовки конная цепь и ряды наступавших попали под плотный автоматно-пулеметный и минометный огонь.

— Вперед! Вперед! Разбить врага! — прокричал Арзуманов.

Таган видел, как Лента припала на переднюю ногу.

Арзуманов спрыгнул на землю, выхватил револьвер, что-то еще крикнул и перегнулся пополам. Он сделал несколько шагов в сторону врага и, ткнувшись лицом в землю, затих.

Лента запрыгала к нему на трех ногах, держа подбитую на весу. «Перелом», — подумал Таган. И в тот же миг увидел, как рядом с Лентой разорвалась мина. Кобыла взмыла на дыбы, и снаряд из пушки укрывшегося за плетнем «фердинанда» разорвал лошадь. Таган зажмурил глаза и повалился на колени. А кругом уже окапывались свои. По цепочке передали приказ занять оборону.

С губ Тагана срывались проклятья. Он заметил чуть впереди и правее овражек и побежал вперед. Расчет потянулся за командиром. «Максим» тащили Ораз и второй подносчик Фесенков. Пули свистели у них над головами.