Юрий Окунев – Первый Артефактор семьи Шторм 6 (страница 43)
— Здесь ничего… нет. Только бетон. Но я чувствую…
Я не стал ему ничего пояснять, а просто ударил Даром ветра, прикрывая магической атакой несколько мелких артефактов. В том числе последний кусочек кровавого металла, обработанного специальным образом.
Когда последний врезался в Меньшикова, наследник замер, как парализованный. Хотя, почему как? Его кровь на мгновение вскипела, сбивая все функции организма. Он потерял контроль, начал оседать, как мешок с гвоздями, цепляясь на острых гранях своего тела.
Глаза съехались к переносице, лицо перестало выражать что-либо. Сейчас он был похож на овощ. Хищный, опасный, но приунывший овощ.
Я тяжело опёрся на алтарь, пытаясь через него нащупать своего Бога войны, но алтарь молчал, а артефакт словно сквозь землю провалился.
От пришедшей идеи я вскинул голову. Нет, не может быть. Это слишком глупо и странно. Но если…
Я вынул из кармана Следопыта. Я давно им не пользовался, он погнулся, и даже парочка камней отвалилась, но
На руках всё ещё были перчатки со свинцом. На них явно есть следы мини-инъектора, а значит… Отрезав палец от перчатки, я положил его на Следопыта, сделал несколько простых манипуляций прямо на металле основы поискового артефакта, влил Дар.
«Стрелка» из ткани медленно закружилась, словно неуверенная в том, что делать дальше. После она ускорилась, показывая, что рядом того, что мне надо нет.
Видимо Бог войны остался в секретной комнате. Но сейчас туда идти нельзя, нужно закончить с Меньшиковым.
Я положил Следопыта на алтарь, после чего связал наследника его же одеждой, пока тот пребывал в овощном состоянии. Руки завязал так, чтобы он не мог пошевелить пальцами, рот заткнул носком. Пах он так себе, но сам виноват, что давно не надевал свежие.
Только после этого аккуратно изменил настройки артефакта крови. Он был простым, имея лишь одну градацию: сильнее или слабее давить на кровь. Я снизил эффект, за счёт чего Меньшиков пришёл в себя.
Его взгляд оставался осоловелым, какой бывает у людей с высокой температурой, но по крайней мере не мог атаковать и мог говорить.
— С первой причиной мы разобрались: ты пытался отомстить за Роксану. Мстить оказалось не за что, но кто не ошибается.
Пётр смотрел на меня пустыми глазами, но едва заметное напряжение челюсти выдавало, что он злится.
— Я тоже за свою женщину оторву голову любому, — сказал я прямо. — Поэтому понимаю тебя. Но это не значит, что нужно лезть в чужой дом и гробить непричастного хозяина. Тем более Роксана сейчас в другой мире, если ты не знал.
Меньшиков не дёрнулся. Значит знает. А судя по отведённым глазам испытывает по этому поводу чувство вины. Интересно.
— С ней мои друзья. Поэтому, какие бы у нас с ней — и с тобой, — не были отношения, я её вытащу и верну домой, — пообещал я.
Меньшиков отреагировал слабо. Может надо ещё снизить действие артефакта?
— Теперь скажи, зачем тебе проход в другой мир? Причём тот, что запечатан?
Вот тут наследник удивился. Его брови взлетели, а затем медленно осели обратно. Он попробовал заговорить, но быстро понял, что рот забит. Он скосил глаза, поднял одну бровь.
— Не морщись. Ты бы мне сразу голову оторвал, а не оставлял в живых.
Пётр кивнул, подтверждая мои слова.
— И как мне тогда вытаскивать кляп?
Меньшиков запрокинул голову, недовольно промычал. Посмотрел на меня, а затем призвал Дар. Чёрное пламя задрожало у него над головой, а затем опустилось на уровень лица. Он поднёс рот к нему и носок медленно сгорел. Он успел выплюнуть остатки до того, как пламя обожгло губы.
Красиво, но благо, что для боевого использования недостаточно.
В этот момент я также заметил, что у него некоторые зубы изменились, стали больше и острее.
— Предположим, что ты действительно не причинял зла Роксане. Но почему она тогда обвиняла тебя?
— Кто про что, а шелудивый о бане, — страдальчески простонал я. — Я с тобой трачу время, а друзей нужно спасать.
Я встал и начал собираться. Нужно притащить сюда ящики. Даже если Бог войны не смог выйти из секретной комнаты, что неприятно, но патроны и припасы мне всё равно пригодятся.
— Ты же сказал, что проход замурован. Как ты тогда хочешь попасть в их мир? Проход в парке закрыт. — Его голос дрогнул.
— То, что он замурован, не значит, что до него нельзя добраться, — ответил я, отряхиваясь.
— Я пойду с тобой.
— Угу, — проигнорировал я его, собираясь идти наверх.
По-хорошему, нужно было бы запереть его в одной из камер… Ладно, так и сделаю.
Я вернулся к нему, схватил за шиворот и потащил туда, где раньше спал Кефариан. Там точно отличные экранирующие условия.
— Не смей! Мне нужно туда попасть! Возьми с собой! Помогу! — возмущался Пётр, едва отбрыкиваясь — я немного усилил действие артефакта крови. Кстати, он скоро сдохнет, поэтому нужно поспешить.
— Угу.
Я затащил его в камеру и вышел. Дверь закрывалась с лёгким скрипом, поэтому пришлось приложить усилие.
— Сдохни, тварь! — в последний раз крикнул Меньшиков, и Тёмный Дар ещё больше растрескал пол, углубляя дыры в общем зале. Внутри камеры всё осталось в норме.
Дверь с лязгом закрылась, отсекая одарённого от общего пространства. Я выдохнул, вытер пот со лба трясущейся рукой, после чего пошёл на выход, бросив мимоходом взгляд на Следопыта на алтаре. И замер.
Стрелка не двигалась, чётко указывая в сторону. Туда, где проходила глубокая трещина. И где находился разрыв в мир демонов.
Глава 21
Шторм грядет
Парень по прозвищу Кулак стоял в переулке рядом с глухой металлической дверью, потирая костяшки. Из щели под дверью тянуло потом, кровью и резины — задний выход с арены боёв, как он есть. Вчерашний бой позволил заработать немного бабла, но левая кисть теперь ныла при каждом движении, а костяшки покрылись бурой коркой, которая трескалась, стоило сжать пальцы. Сегодняшний бой пришлось отменить.
Настроение из-за этого было хуже, чем с похмелья. Хотелось кому-то начистить рыло или хотя бы обчистить чей-то дом.
От последней мысли по телу пробежала неприятная дрожь, которую он и сам себе признавать не собирался. Он помнил. Отгонял мысли, но помнил — тёмную комнату, чужие кулаки и унижение от того, что мужики, которых он раскидал бы по одному, гнули его гуртом, подчиняясь какому-то сопляку. А всё из-за этого Макса.
Кстати, после того как Подорожников выпустил его из того дома, парень больше не появлялся на улицах. Исчез с радаров, как говорил батя Кулака. Так и не удалось поговорить нормально, спросить за подставу.
— Как поживаешь, Кулак? — неожиданно раздался голос, и переулок перегородила тощая фигурка.
Голос казался знакомым, но в то же время каким-то чужим. Немного пугающим — как бывает, когда узнаёшь человека, но не можешь понять, что в нём изменилось.
— Ты кто? Чего надо?
— Предложение есть. Лучше, чем в старые времена, — спокойно сказал голос.
И тут Кулак узнал его.
— Макс⁈ Ты совсем охренел? Ты мне ещё с прошлого раза должен, мелкий…
— Не кричи, а то сейчас братва выйдет, — Подорожников кивнул в сторону двери за спиной Кулака. — Они не любят, когда шумят вне арены.
— Я тебя…
— Лучше покажи руки. Вижу, ты снова криво бьёшь.
— Это я-то криво бью? — взревел одарённый, призывая Дар земли. Кулаки налились привычной каменной тяжестью, кожа на костяшках натянулась и загудела.
— Иначе не было бы вывиха, — спокойно сказал Максим и, не дожидаясь разрешения, шагнул вперёд, схватил больную руку и коротко дёрнул чуть в сторону.
Кулак успел увидеть только короткую вспышку зелёного света — холодного, как болотный огонь — после чего острая боль пронзила кисть. Он рефлекторно бросил второй кулак, но тот врезался во что-то невидимое и твёрдое, как бетонная стена, и отлетел обратно, едва не выбив Кулака из равновесия.
— Ты… ты…
— Руке легче? — спросил Максим, разглядывая его со скучающим видом.
Кулак покосился на руку. Костяшки саднили, как и раньше, но тупая ноющая боль в кисти — та самая, что не давала нормально спать — пропала.
— Благодарить не буду, — хмуро буркнул он. — Ты мне всё ещё должен.
За прошедшее время внутренний счёт к парню рос подобно снежному кому, обрастая новыми обидами с каждой неделей.