Юрий Окунев – Кенотаф (страница 7)
Иван согнал с лица добродушную улыбку, посуровел, помрачнел:
– Давайте помянем великого большевика и прекрасного человека, друга моего Григория Константиновича Орджоникидзе, партийный псевдоним – Серго.
Поднял рюмку, выпил, не чокаясь… А потом подошел к телефону, накрыл его большой мягкой подушкой, включил радио, снова подсел к своим и тихо рассказал о встрече и беседе с Серго за неделю до его смерти.
Серго – рассказывал Иван – был ближайшим другом Сталина, они познакомились в камере Баиловской тюрьмы в Баку еще за 10 лет до революции. С тех пор всегда были вместе, всегда были единомышленниками. Серго был со Сталиным на «ты» и называл его Коба – редкая привилегия… Ивану показалось, что ныне это не так, что у Серго со Сталиным возникли разногласия по кадровой политике партии. Серго не хотел мириться с попытками НКВД создать представление о массовом вредительстве в промышленности. Он пытался защитить сотрудников своего наркомата, арестованных НКВД без его согласия. Не всегда ему это удавалось. Вот и своего старшего брата Папулию не сумел уберечь от ареста. Правда, по словам Серго, Папулия действительно когда-то был сторонником Троцкого. В общем, у Ивана создалось впечатление, что Серго не соглашался с политикой уничтожения старых большевистских кадров. Однако Сталин назначил его главным докладчиком на предстоящем февральском пленуме ЦК, посвященном развертыванию тотальных репрессий против троцкистов и их сторонников. «Не думаю, что Серго был по душе этот доклад. Думаю, что у него были расхождения с Политбюро и руководством НКВД по этому вопросу, – говорил Иван друзьям и сам себя спрашивал: – Не в этом ли загадка неожиданной смерти Серго? Ведь я его видел за неделю совершенно здоровым 50-летним мужчиной…»
Во время рассказа Ивана какая-то напряженная, угрожающая тишина нависла над столом, уставленным выпивкой и закусками. Тишина, контрастно прерываемая громким вещанием диктора из репродуктора. Крамольный финал этого рассказа был ужасен – Иван намекает, что Серго преднамеренно убили или вынудили убить себя, чтобы расчистить путь к террору… Но Иван сменил тему, давая возможность Ольге и Семену прийти в себя от его загадочных откровений:
– Короче, друзья, мы с Сонечкой и Виленом через две недели уезжаем в Красноярск. Меня там уже ждут, буду работать, как я вам и говорил, начальником цеха на новом заводе. Соня найдет работу легко – там квалифицированных врачей остро не хватает. Вилен пойдет доучиваться в школу. Эту квартиру сдаю райкому партии, в Красноярске мы получаем отдельную квартиру в заводском городке. Короче, всё в порядке будет… Только… только вас не будет хватать…
Иван встал, давая понять, что не хотел бы слышать соболезнований и уговоров остаться. Он отошел к эркеру, взял из пачки на столике папиросу и знаком подозвал Семена – мол, давай перекурим.
Из окон трехстворчатого эркера открывался вид на Неву и всю набережную со шпилем Петропавловского собора вдали. Закурили… Обширный эркер отделял их от остального пространства гостиной, создавал иллюзию уединенности.
– Хочу сказать тебе, Семен, нечто важное… Я советовался с Серго относительно своего перевода на работу в промышленность. Он одобрил мой план переезда в Красноярск, подтвердил, что там острая нужда в руководителях производства. Рассказал, что с этим заводом у Наркомата тяжелой промышленности связаны большие планы по созданию военной техники…
– Ваня, но Серго ведь не знал мотивов твоего переезда, твоих, прости, опасений о судьбе старых большевиков. Если бы понял эту суть, может быть, и отсоветовал бы…
– Всё он понял, Сема, всё… И опасения мои понял. Знаешь, что он мне сказал? Что там, в сибирской дали, мне будет спокойнее жить и работать… Сказал буквально, что там меня, вероятно, искать не будут…
– Не знаю, Ваня… Все эти опасения кажутся мне нереальными и необоснованными. Кто будет преследовать такого твердого большевика, как ты?
– Вот что, Сема… Казаться тебе может что угодно, но заклинаю тебя и прошу, как ближайшего друга: будь предельно осторожен. Открою тебе то, что ты, вероятно, не знаешь. Скоро начинается пленум ЦК, который обнаружит, что страна наводнена шпионами, вредителями и врагами народа. Это будет сигналом для развертывания НКВД массовых репрессий… Думаю, что на пленуме будут исключены из партии Бухарин и Рыков. Представляешь: Бухарин и Рыков – ближайшие сподвижники Владимира Ильича будут исключены из партии как шпионы и вредители… Бухарин – автор Сталинской Конституции, Рыков – преемник Ленина на посту председателя Совета народных комиссаров. Я лично знаю обоих много лет, не верю в их предательство и вредительство, считаю подобные обвинения необоснованными и притянутыми за уши. Отсюда мои, как ты говоришь, «необоснованные опасения»…
Соня и Оля молча сидели за столом в центре гостиной, пока мужчины разговаривали в эркере. Нет, они не пытались услышать их слова, они думали о своем, по-женски переживая и предстоящую разлуку, и ту бездну неопределенности, в которую их забрасывает судьба. Они привыкли, что рядом, поблизости есть друг, единомышленник, даже единочувственник, который всегда поможет, даст опору и делом, и словом. Теперь рушилось всё – и единомыслие, и опора, а физическая удаленность размером с огромную страну разрывала и простое общение. Это они понимали, и будущее без близкой поддержки друг друга виделось им пугающе неопределенным…
Через пять дней после смерти Серго Орджоникидзе в Москве открылся февральско-мартовский пленум ЦК ВКП(б). Основной доклад сделал вместо него генеральный комиссар госбезопасности, нарком НКВД товарищ Ежов. В его докладе и почти во всех последующих выступлениях обосновывалась точка зрения, что страна наводнена шпионами, диверсантами и вредителями, пролезшими на самые высокие партийные и государственные посты. Эти шпионы и вредителя, по мнению членов ЦК, намеревались захватить власть путем террора под покровительством зарубежных антисоветских спецслужб. В центре внимания членов ЦК была вредительская деятельность Бухарина и Рыкова. 27 февраля 1937 года секретарь Сталина вызвал Николая Бухарина и Алексея Рыкова на заседание пленума ЦК, где они были исключены из партии, арестованы и уведены с пленума под конвоем. Никто не сомневался в том, что жить им осталось совсем немного…
Ящик Пандоры раскрылся, и из него выползли ядовитые побеги большого террора, а надежда, которая умирает последней, затаилась глубоко на дне. Семен с ужасом осознал, что апокалиптические предсказания его друга Ивана сбываются.
Красноярск – Ленинград