Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 29)
Горчаков–старший, светлейший князь и верховный канцлер Российской империи, мне показался похожим на большую печальную рыбу, что-то вроде сома с обвисшими брылями, такое же водянистое лицо, не совсем здоровое, но кто здесь здоров в его возрасте. В отличие от всех встреченных в министерстве, как в холле, так и в коридорах, канцлер чисто выбрит, ни намека на усы или простонародную бороду, изящен во всем облике, от одежды до жестов и движений, взгляд из полуприкрытых век острый и оценивающий.
Саша выступил вперед и сказал почтительнейшим голосом:
— Ваша светлость, позвольте представить барона Вадбольского, которым вы интересовались.
Ну, понятно, обращаясь к отцу со всем сверхпочтением, имеет в виду меня, дескать, учись этикету, Вадбольский!
Сесть Горчаков-старший нам не предложил, то ли чином не доросли, то ли жирный намек на то, чтобы быстро изложили суть, ради чего добивались встречи с ним, хотя, упаси Господи, я вовсе не добивался, и выметывались из кабинета.
Я набрал в грудь воздуха и начал рассказывать, что для благополучия России нужно резко увеличить количество крупно-рогатого, урожайность земель, а также объявить борьбу с родовой горячкой, из-за которой треть рожениц в родильных домах помирает. А сделать это легко, Игнац Земмельвейс, руководивший Центральной Венской больницей, уже начал борьбу, даже получил прозвище «спаситель матерей»…
Горчаков нервно дёрнул щекой.
Я продолжил почтительно:
— Он снизил смертность в своей больнице до половины процента, в то время как в других больницах умирают шестьдесят процентов рожениц и их детей. Всего лишь заставляет своих сотрудников перед операцией или осмотром мыть руки!
Горчаков недовольно крякнул.
— Ну что за…
— Теперь требование мыть руки в Пруссии принято, — закончил я, — а именем Земмельвейса называют больницы, премии, награды, собираются ставить статуи. А у нас о нём даже не слыхали, общество гораздо больше интересует что изменилось в парижской моде, а наше правительство ему потакает…
— Но-но, — возразил Горчаков строго. — Государь император идёт навстречу желаниям народа.
Я сказал всё тем же робко–просительным тоном:
— Не все желания нужно выполнять, особенно желания народа. Если принять меры против родильной горячки и заставить врачей мыть руки перед операцией, спасем миллионы молодых матерей!..
Горчаков с неудовольствием покачал головой.
— Барон, что-то вы скачете, как блоха, от проекта к проекту. Понимаю, в России работы непочатый край, а у вас у самого горячка: хочется сделать всё и сразу. Но нужно выбрать приоритеты. Что предлагаете в первую очередь?
— Массовое переселение крестьян в Ставропольскую губернию, — сказал я, не задумываясь. — Там самые плодородные земли, но местные племена лишь пасут скот, а вот под рукой завоевавшего эти земли императора, да будет его жизнь вечной, можно превратить эту область в житницу России и навсегда покончить с голодом, недородом, засухой и зимними морозами!
Горчаков посмотрел на меня несколько странно.
— Плодородные земли?
Я позволил себе лёгкую ухмылку.
— Читаю журнал «Записки географического общества», там как раз это и сказано. Но что такое географы! У них ни знатного Рода за спиной, ни родни в правительстве…
— Довольно, — обрубил Горчаков. — Меня в данный момент интересует производство новейших ружей в России. Что для этого требуется, если в широких масштабах, точно знать себестоимость винтовки, патронов, пороха, дерева, металла…
Я ответил с вежливым поклоном.
— Мой финансовый директор, графиня Сюзанна Дроссельмейер, владеет всей информацией лучше меня, ваше высокопревосходительство. Она в точности ответит на любой ваш вопрос. Да-да, на любой.
Он впервые взглянул с некоторой искрой интереса в быстро потухших глазах, сказал прохладным голосом:
— Тогда подождите в приёмной, я поговорю с вашим финансовым директором…
Глава 8
Я только успел поклониться, как распахнулась дверь, вошёл император, громадный, едва не задевший головой притолоку, Горчаков почтительно поднялся из-за стола, приветствуя Самодержца, что выше всех писаных и неписанных законов, я поспешно вытянулся во фрунт.
— Сидите, Александр Михайлович, сидите, — сказал он добродушно. — А что здесь делает удивительный кадет Вадбольский?.. Чем на этот раз загружаете моего канцлера?.. Вольно, кадет. Можете сесть.
Я послушно сел, но виновато смолчал, зато Горчаков ответил сразу:
— Ваше величество, я сплоховал тогда, когда Саша твердил насчёт его необыкновенных винтовок, так хоть теперь слушаю со всем вниманием, хотя мало что понимаю.
Император вперил в меня острый взгляд.
— Ну-ка, с чем пришли к моему канцлеру?
Я развел руками, не зная, как начать объяснять с нуля человеку, который не в теме, но канцлер, уловил моё затруднение, сказал:
— Ваше величество, он говорит о неком пироглицерине, которым можно взрывать горы, прокладывать туннели, строить подземные хранилища. А ещё из этого вещества легко выделывать бездымный порох в большом количестве, а также спасать жизни в медицине!
Прикрывает меня, пронеслось в мозгу ошалелое. Насчёт пироглицерина я говорил с его сыном, но императору слышать о переселении крестьян не интересно, теперь у него все мысли заняты войной, вот Горчаков-старший умело спасает меня, да и себя заодно, канцлер должен заниматься проблемами всей России, сейчас вот военными действиями, а не прожектами.
Император сел в придвинутое ему кресло, с интересом всмотрелся в моё лицо.
— Что скажешь, кадет?
Я разве руками.
— Ваше величество, сейчас время промышленной революции. Изобретения и открытия уже сыплются со всех сторон. Вам некогда читать журналы по науке, вы решаете судьбы мира, вам даже дали почетный титул «Жандарма Европы», а я вот читаю, и вижу, как дальше пойдут эти открытия. Можно жить да поживать, но тогда европейские страны совсем нас обойдут и копытами затопчут…
Он рыкнул:
— Ни слова больше! Мы уже глотнули позора, это они сейчас пусть наслаждаются преимуществом, а мы должны жилы рвать… Что можно делать из этого пиро… как его… глицерина? Бомбы им можно наполнять? А снаряды?
Быстро схватывает, мелькнула мысль. Ну понятно, всё время думает, как отыграться за позорный десант в Крыму и быстрый марш войск противника в сторону Севастополя.
— Всё можно, — ответил я. — Но пироглицерин… хотя проще называть его нитроглицерином, очень трепетная вещь, нужно делать его очень строго по инструкции. Чуть нарушишь — взрыв. А с нашей российской безалаберностью….
Горчаков вставил:
— Думаю, именно поэтому хочет спихнуть эту работу на государство.
Император обратил взыскующий взгляд на меня, я помотал головой.
— Нет, там другое. Нужны огромные помещения, которых у меня нет, целая цепь специальных инжекторов, потом полученную смесь долго разделять в сепараторах, лучше системы Биацци, но если их нет, то могу набросать схему… Просто нитроглицерин спасет сотни тысяч человек в больницах. Он сразу же убирает боль в сердце, кровяное давление упадет до нормы, уйдет отек лёгких… Ваше величество, я проконсультировался с медиками! Дайте им нитроглицерин, они вас расцелуют… ниже спины.
Он смотрел на меня испытующе.
— Ну, курсант… Хотя меня больше интересует взрывчатка. Ладно, Александр Михайлович, изыщите нужные средства для производства этого пирогли… пиро…
— Нитроглицерина, — сказал я. — И просторное помещение. Работников нужно толковых и непьющих, иначе в первый же день всё взорвут.
Дверь распахнулась, через порог порывисто шагнула принцесса Александра со словами:
— Ах, деда, а я тебе везде ищу…
Тут только заметила меня, подобралась, привычно для российской принцессы облила меня презрением в объеме большого ведра, в котором выносят помои, кивнула канцлеру, а я сделал вид, что не вижу её, отвернулся к стене и сосредоточенно начал чертить, как расположить инжекторы, а дальше ещё и поставить цепь сепараторов.
Она сперва вскинула брови, ожидая, когда увижу её, вскочу с усердием и буду отбивать поклоны, но я не отрывал взгляд от листа бумаги, и тогда она подошла и встала у стола, касаясь бедром края столешницы.
Свет не заслоняет, благо люстра прямо над головой, я продолжал вычерчивать, наконец канцлер, что тоже дожидается моей реакции, решился заговорить:
— Ваше императорское высочество пришли проведать своего дедушку?
— Да, — ответила она громко, не отрывая от меня взгляда, — да, пришла проведать!
Я продолжал чертить, такой красивый и задумчивый. Когда человек творит, он близок к Богу, что тоже Творец, так что могу и не заметить какую-то шмакодявку, что считает себя центром мира. Может, для кого-то и центр, но точно не для творца.
— Вот, — сказал я, не отрывая взгляда от наброска чертежа, — примерно в таком аспекте. Осталось только выдержать остальное: температуру, интервалы по времени, длительность инжектирования…
Император заулыбался, поглядывает то на неё, то на меня Я упорно её не замечаю, а она уже красная от ярости, как это я не вскакиваю при виде внучки самого императора и не стучу лбом о паркет. Даже самодержец император заинтересованно смотрит в мою сторону, но я уже закусил удила, я человек творческий, вообще ничего и никого лишнего не вижу.
— Юрий, — сказал Горчаков ласково, — а вот здесь эти чаны совсем одинаковые…
— Это не ошибка, — сказал я со вздохом, — сепарацию в одном не сделать, нужен целый ряд. Зато чистота позволит делать чудеса… ну, в научном смысле. Как спасти человека от грудной жабы, так и взорвать гору.