Юрий Никитин – Вадбольский 5 (страница 61)

— Лошадей много, и они дешевле. Нас в России двадцать тысяч, всех на авто не пересадишь.

— Езжайте, — велел я. — Я буду вовремя. Ещё и вас обгоню!

Он отдал честь, а когда поднялся в седло, сказал сильно потеплевшим голосом:

— Дорога к вам просто чудо. Кони совсем не устали, можно было даже не менять на почте. Сами дорогу делали? Спасибо.

Я смотрел им вслед с мыслью, что уже сейчас эти перекладные станции начинают уходить в прошлое. Раньше назывались ямами, оттого и пошли ямщики, ставят по императорскому указу на расстоянии двадцати пяти верст одна от другой, дальше только коней загнать насмерть, но что такое двадцать верст для автомобиля?

А у нас с Мак-Гиллем наполеоновские планы по железнодорогизации страны, вот будет потешный мир!

Тадэуш, завидев меня, ринулся навстречу.

— Ваше благородие, — крикнул он, я услышал в его голосе упрек, — вы куда-то собрались? Давайте я отвезу?.. Ну, как раньше!

Я остановился, кольнуло чувство вины, в своём опромышленном мышлении стал совсем забывать своих гвардейцев, перепоручил хозяйство Ивану и Василию, а оно всё растёт и растёт, половину людей никогда не видел раньше, и что в имении роют и что прокладывают, вот так с ходу и сам не отвечу.

— Скажи сразу, от работы отлыниваешь?

Он ухмыльнулся.

— От упражнений. Бровкин сказал, вы велели упражняться и готовиться к великим битвам. Но какие битвы, вы сами всё решаете! Обидно.

— Не думай, что всё пропели, — продекламировал я, — что бури все отгремели. Готовься к великой цели, а слава тебя найдёт!

Он посуровел, в воздухе в самом деле пахнет большой войной, даже извозчики и кухарки о ней заговорили.

Ещё часа три занимался всякими мелочами, голова всё равно забита мыслями, чего им из-под меня надо, наконец озлился, спустился в подвал, тщательно запер изнутри и шагнул в пузырь.

А дома как всегда некстати попалась в одном из залов Ангелина Игнатьевна, поспешила ко мне, но я оскалился и рявкнул на неё зверем, она отшатнулась, а я сбежал вниз по лестнице, во дворе свежий воздух и пахнет уже не весной, а почти летом.

Через полчаса подъехал к высоким кованным воротам императорского дворца. Воротник вышел нехотя, спросил кто и к кому, после чего сразу засуетился и бросился бегом распахивать створки ворот.

Я нагло оставил автомобиль почти у крыльца, надо будет — отгонят, встречающий обер-шенк быстро повел меня сразу в личные покои императорской семьи.

Обер-шенк шагает быстро, видя, что поспеваю легко, в убранстве анфилады комнат, через которые идёт, всё та же имперская властность, дабы не забывали, что держава в первую очередь, но золота и пышности меньше, показуха для дела, а для себя Николай I предпочитает солдатскую простоту.

В кабинете у окна великий князь Александр с недовольным видом смотрит во двор. Меня запомнил при покушении и с того момента очень не любит, спасён мальчишкой, кадетом, как же стыдно, вся продуманная система охраны облажалась, а этот кадет оказался единственным, кто не бегал и не вопил в ужасе, а быстро и хладнокровно застрелил напавших. Лучше бы, если бы и его там застрелили.

Император не стал отодвигать бумаги в сторону, а лишь приподнял голову, показывая, что разговор не будет долгим, пара минут и то честь для простого барона.

— Поступили докладные насчёт твоих винтовок, — сказал он хмуро. — От всех комитетов, в том числе и самые важные — от Раевского. Да, запоздали с твоими винтовками, у тебя же первые образцы были ещё полгода тому?..

— Да, — ответил я и снова поклонился, спина не треснет, а власть имущим это нравится. — Доработанные вручную.

— А сейчас у тебя уже завод?

— У Мак-Гилля, — уточнил я. — Но работает пока не в полную силу. Недостаёт нужных станков. Англия отказывается продавать всё, что можно использовать в военных целях, к тому же нужно нанять и обучить способных людей, а кузнецы и жестянщики не хотят переучиваться. Выпускаем малыми партиями.

Он сказал хмуро:

— В сообщениях сказано, очередь такая, что продажи расписаны на год вперёд? Сейчас, когда мы в состоянии войны, нам винтовки твоего образца очень нужны. Необходимы!

Я был готов к такому вопросу, ответил предельно почтительно:

— Ваше величество, моя мастерская не может обеспечить потребности армии. А заводы только строим и пытаемся наладить массовый выпуск готовой продукции. На это уйдёт полгода-год.

Он поморщился, словно хлебнул уксуса.

— А если бросить на это дело всю мощь нашего оборонного ведомства?

— Быстрее не получится, — ответил я с сочувствием. — Если ускорить рождение ребёнка, будет либо больной, либо урод, а то и вовсе мёртвый.

Оба ждут, что скажу, дескать, надо было начинать раньше, но не буду наступать на больную мозоль, у них и других проблем хватает, упустили эту мелочь, очень важную мелочь, как оказалось, теперь можно в глаза тыкать.

Великий князь наконец с подчеркнутой ленцой повернулся от окна, высокий, как и отец, крупный, как и все Романовы, с большими чуть навыкате холодными голубыми глазами.

— Знаешь, барон, — сказал он хмуро, — я бы тебе и ломанного пряника не дал. Слишком борзый и наглый, чинов не признаёшь. Но Раевский провёл трёхступенчатые испытания твоих винтовок… Оборонный Совет, который он основательно почистил, заявил, что эти винтовки не только лучшие в мире по огневой мощи, но их проще обслуживать, меньше приходят в негодность, а по цене такие же, как и старые, что заряжаются с дула!

Я чуть поклонился, но промолчал. Он уже сказал то, что было ясно полгода тому.

— Государственный Совет, — сказал он с явной неохотой, — полагает тебя полезным Отечеству. И начали уламывать нас наградить тебя.

Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией, я сделал абсолютно индифферентное лицо, обронил:

— Вы самодержцы, что вам чье-то мнение?

Он поморщился, перевёл взгляд на императора, тот сказал со вздохом:

— Ты прав, барон. Поступаю по-своему, но и руководствуюсь мнением уважаемых мною людей. Не в той мере, как им бы хотелось, но всё же. Потому тебя ждёт орден Святого князя Владимира, денежная премия в размере… Ну, это сколько тебе отмерит мой финансовый комитет, а ещё Комитет по геральдике настаивает на возведении тебя в графское достоинство.

Я молча пожал плечами. Отказываться как-то глупо, хотя и особого ликования нет, я больше думаю, где разместить заказ на поставку большого количества телефонных проводов, малые мастерские, что выросли как грибы после дождя, не потянут, да и качество у них скверное, а строить завод долго и затратно, но телефонные провода нужны прямо щас…

— Что скажешь, барон? — спросил император с недоброй усмешкой.

Я сдвинул плечами.

— Благодарю, ваше величество. Хотя, как уже догадываетесь, не ради этих ваших щедрот, стараюсь. Не получай от вас ничего, всё равно флот России должен получить мощные турбины… да-да, кое-какие идеи имеются, армия — дальнобойные пушки, а народ –хорошую медицину.

Он поморщился.

— Ну хотя бы из вежливости мог бы сделать вид, что счастлив такой монаршей милости!

Великий князь быстро вмешался:

— Ваше величество, он счастлив тем, что мы по своей замшелости не мешаем его великим идеям!

Император посмотрел на него с неудовольствием.

— Ну вот, Саша, похвалил так похвалил. Лучше бы сразу вдарил.

Великий князь довольно улыбался. Император обратил царственный взор в мою сторону.

— Что скажешь, барон?

Я поклонился.

— Спасибо, ваше величество, но если вместо любого из ваших великодушных даров мне бы сорок пять верст телефонного провода? Или хотя бы тридцать?

Император смолчал, великий князь спросил с тяжёлым подозрением:

— А зачем тебе столько?

— Протяну телефонную связь, — ответил я, — от своего имения до заводов Мак-Гилля. Это не блажь, у меня там военные разработки, нужна связь с банками, ваш канцлер как-то обмолвился, что ему недостаёт быстрой телеграфной связи со мной и Мак-Гиллем, что отвечает за выпуск винтовок. Не дело, когда любое распоряжение приходится передавать с посыльными, пусть они даже на быстрых лошадках.

Император прищурился.

— Хорошо. Вместо графского титула сорок верст телефонного провода?

— Спасибо, ваше императорское величество! — ответил я вполне искренне. — Сорок пять верст — это щасте.

Александр злорадно хохотнул.

— Ну что, я говорил? Да сошли обратно в Сибирь, тут раздражает не только Долгоруковых!

Император сказал с неудовольствием:

— Да знал он, что у меня и версты не наберётся! Всё истратили на теле… телефонию между кабинетами в Зимнем дворце. Так что придётся ему довольствоваться графским титулом.