Юрий Никитин – Вадбольский 5 (страница 58)

Словно смягчая горькую пилюлю обществу, император провозгласил:

— Барон Вадбольский молод, но он уже лучший оружейник Империи!.. Представляете, сколько полезного ещё сделает для Империи и самодержавия?.. С другой стороны, род Долгоруковых издавна является опорой власти государя. Потому союз двух этих юных сердец послужит дальнейшему усилению мощи нашей великой Империи!

Он обратил царственный взор на Горчакова, канцлера Российской империи, тот кашлянул, приосанился и сказал торопливо:

— В таких сложных и ответственных случаях к делу подходят основательно. Сейчас же решается лишь вопрос о помолвке, чтобы разом погасить пожар разгорающейся войны между родами.

Слава Богу, сказал я себе хмуро. При обручении, что и есть помолвка, принято, если не ошибаюсь, дарить кольцо, как следующий шаг в отношениях.

Какие у нас отношения, понятно, но если и Ольге сумели выкрутить руки, то в мне наверняка вручат умопомрачительно дорогое кольцо, чтобы я поднес его невесте. Сам покупать точно ничего не буду, знаю, не пригодится. По крайней мере, не для этой мелкой сволочи.

Обе высокие стороны, то есть Максим Долгоруков и канцлер Горчаков, что представляет мою сторону, начали утрясать важный вопрос как о времени заключении свадьбы, так и предполагаемом месте для торжественной церемонии.

Я видел как зло кривится Ольга, да и мне эта пышность ни к чему, но императору важен церемониал, чем он пышнее и торжественнее, тем труднее отвертеться от обязательств, которые вроде бы добровольно принимаем на себя.

Император повернулся ко мне, огромный и властный, спросил мягко, но я ощутил за вежливым голосом огромную силу, что держит в руке огромную Россию и умеет грозить всяким там шведам:

— Что скажешь, Вадбольский?

Я ответил смиренно:

— Ваше величество, если Пётр Великий женил какого-то арапа, то почему вам не женить какого-то барона? Потому я смиренно принимаю вашу волю и благодарю, что удостоили всех нас своим присутствием и таким поистине самодержавным способом решения этой проблемы! Спасибо, ваше величество!

Он чуть нахмурился, требовательно кивнул в сторону княжны Долгоруковой.

— Ты что-то хотел сказать барышне?

Я повернулся к Ольге, она молчит и не двигается, только глаза полны бессильной ненависти.

— Ольга, — сказал я высокопарно и торжественно, — как ты и жаждала всем сердцем, мы наконец-то можем соединиться в браке! И отныне нам никто не помешает, а мы будем вместе и счастливы!

Она с огромным трудом, словно при каждом слове глотает огромную толстую жабу прямо из грязного вонючего болота, ответила:

— Согласно воле родителей, я соглашаюсь на брак с бароном Вадбольским, и, надеюсь, наша помолвка положит конец вражде наших родов, а брак окончательно закрепит наши добрые и родственные отношения.

Император вбросил:

— Вот-вот, никаких Монтекки и Капулетти!.. Как там кричал Ромео, нет мира без Вероны?.. И вот теперь мир во всей нашей необъятной Вероне от хладных финских скал до пламенной Колхиды. Поздравляю вас! Разрешаю обменяться кольцами.

Не всё точно по церемониалу, но это император, ему можно, я нащупал в кармане кольцо, которое пять минут назад мне передал Горчаков, взглянул в лицо неподвижной Ольги.

— Дорогая, разрешаю подойти ближе.

Глава 12

По её красивому лицу пробежала судорога лютой ненависти, но сделала шаг, я сам взял её за руку и надел золотое кольцо с бесцветным бриллиантом на безымянный палец, который, как всем известно, связан с сердцем.

Кольцо это не обручальное, ибо мы не обручаемся, а помолвочное, так его называют.

Ольге что-то шептали с обеих сторон, протянули открытую шкатулку. Она взяла оттуда кольцо, я с улыбкой протянул ей руку, очень хотелось выставить кверху средний палец, но не поймут, протянул безымянный.

Кольцо на мой палец шло туговато, она сцепила челюсти и что-то зло шипела, по её виду охотнее всего сломала бы мне все пальцы, наконец я сжалился и помог, сделав безымянный чуть тоньше, всё равно кольцо после церемонии сниму, дескать, мешает работе.

Император, что наблюдает очень внимательно, сказал одобрительно:

— Вот и прекрасно. От себя прошу принять подарки: невесте — роскошный свадебный сервиз из тончайшего фарфора, вчера привезен из Венеции, а жениху… небольшой сталеплавильный завод, что заканчивают строить в этом месяце

Я охнул.

— Ваше величество!.. Вот спасибо, так спасибо! Я как раз… очень даже кстати!.. Могу взять еще одну жену?

Он сдержанно улыбнулся, дескать, шутку понял, кивнул, одновременно позволяя и гостям поучаствовать, все желающие могут произнести пожелания, одарить помолвленных подарками со своей стороны, пообщаться, особенно если семьи встречаются на таком близком уровне практически впервые.

Пожелания помолвленным звучат, как по мне, просто издевательски. Ну не может человек, зная как и что происходит, искренне говорить:

— Пусть ваше соединение принесет вам больше радости, чем вы можете себе представить… Пусть ваша любовь друг к другу только укрепится с течением времени!.. Пусть ваша любовь сияет ярче, а ваше общение становится богаче с каждым днём… Пусть вы оба будете благословлены счастьем на всю жизнь!..

Ольга сперва кривилась, потом её уже трясло, даже я посмотрел на эту тупую дрянь с некоторым сочувствием.

К императору подошёл камердинер, что-то шепнул. Император кивнул, дескать, ещё пару минут, и покину это место, главное уже сделано.

За нашими лицами он всё же следил внимательно, сказал с некоторым нажимом:

— Рад, что всё позади. Оля, передавай Совету Рода мои наилучшие пожелания там поймут, это был лучший выход. У нас слишком много врагов за кордоном, чтоб гавкаться ещё и внутри Отечества!

Она присела в реверансе, всё так же держа спину удивительно прямо, в глазах бешенство, но с усилием прощебетала:

— Спасибо, ваше величество. Я передам ваши слова.

Он кивнул, давая понять, что с нами всё, а так у него дела и ещё раз дела, улыбнулся нам уже не державно, а как бы отечески, и удалился во внутренние покои.

Ольга бросила на меня лютый взгляд и прошипела

— Не думай, что всё кончилось!

— Не думаю, — ответил я мирно, — У Долгоруковых один в поле не воин? Да, для этого ему нужно стать Вадбольским.

Она презрительно фыркнула и, больше не снисходя до общения с такой мелочью, гордо пошла в сторону группы ожидавшей её родни.

Я отступил и вернулся к своим, до этого мы с нею находились в центре зала, а наши партии, как Монтекки и Капулетти с обнажёнными шпагами, держались напротив друг друга.

Дальше был длинный и скучный процесс с получением подарков. Я сразу отстранился от этого действа, хотя моё тело кланялось и что-то говорило, а я прорабатывал варианты выхода из дворца, что уже окружен людьми Долгоруковых.

Не сам дворец, понятно, но на каждой улице и в каждом переулке, куда бы ни вели — к моему дому или выезду из города, ждут на этот раз не простые наёмники, а лучшие из лучших.

Из Долгоруковых никто не сдвинулся с места, когда я пошёл к выходу из зала, нужно алиби, они все здесь или почти все, а там, на весенних улицах Петербурга вовсе не Долгоруковы, Боже упаси, а просто посторонние люди. Много посторонних. И почти все с оружием, но Долгоруковых там нет, и никакого отношения к тому, что случится, они не имеют.

Уже проходя через холл, услышал сильный треск и звон бьющегося стекла. Все присутствующие вздрогнули и повернулись в сторону окна, там вдребезги разлетелось цветное стекло, словно снаружи швырнули камнем, хотя никакого камня вместе с осколками на пол не рухнуло.

Охрана, всё так же с приготовленными к стрельбе пистолями и винтовками, повернулась ко мне, все понимают, что охранять нужно именно меня, Рейнгольд наверняка дал строжайшие инструкции, а я лучезарно улыбаясь, вышел в услужливо распахнутые двумя дворецкими двери.

На улице редкая для Петербурга ночь, когда тучи не застилают небо, снег под лунным светом искрится мириадами крохотных радуг. Все во дворце, и прильнувшие к окнам, и те, что охраняют дворец снаружи, видели как гордый барон в одиночестве вышел на залитую светом фонарей площадь, отыскивая взглядом императорскую карету.

На месте кареты шикарный лимузин с вензелями императорского дома, рядом застыли двое в мундирах дворцовой гвардии.

Все почтительно ждали, когда барон приблизится, шофёр распахнул дверцу, бодигарды усердно закрывают его телами.

Погруженный в мрачные раздумья, судя по его лицу, барон молча опустился на правое переднее сиденье, весь из себя задумчивый и больше не обращал на спутников внимания.

Миновали площадь и ещё пару улиц, вдруг барон сказал тяжёлым голосом:

— Стоп. Дальше пройдусь пешком. Сопровождать меня не надо.

Все видели как барон вышел и, не обращая ни на кого внимания, побрёл по ночной улице, в благородной задумчивости не разбирая, где лужа с грязной водой, а где чистое место.

А дальше барон некоторое время двигался переходя из одного тёмного переулка в другой, еще более тёмный, наконец зашёл в темнейший, что оказался вообще тупиком и там остановился.

Мата Хари с большой высоты обозревает весь район, никого, кроме группы мужчин, что находятся в засаде впереди. Ага, увидели приближающуюся жертву, оживились, взяли винтовки и штуцеры наизготовку.

Десять человек, хотя хватило бы и одного, чтобы выстрелить в спину одинокому прохожему. Но этот проклятый барон доставил и так столько неприятностей, что пусть будет лучше десять, зато наверняка.