Юрий Никитин – Вадбольский 5 (страница 30)

Топят во дворце Долгоруковых нехило, в который раз престарелый Захар выходит на веранду второго этажа в одной рубашке, а ещё далеко до лета. Жаль, защитная магия не позволит его подстрелить, это было бы нетрудно в стелс-режиме, было бы здорово. Зато магия не умеет защищать от прослушки и записи, в старину не было таких технологий, так что Гаврош почти не рисковал.

В одной рубашке с закатанными рукавами на веранду вышел крепкий мужчина с седой бородой лопатой до середины груди, старший сын Захара, Максим Захарович Долгоруков. За обоими Долгоруковыми выскочил широкий мужчина в блёклой одежде. По его повадкам и движениям я решил, что это глава безопасности Рода, заглянул в зеттафлопник, так и есть, Груздев Игнат, воевода и старшой охраны.

— Захар Всеславич, — сказал он быстро, — были ещё две попытки проникнуть в дом Вадбольского.

Захар качнул головой и взглядом указал на старшего сына. Максим развернулся к Груздеву, спросил почти с сочувствием:

— Не удалось?

— Да, к сожалению…

Максим раздражённо поморщился. Не хочется признавать, но с этой ссорой взбалмошной внучки с этим бароном из захолустья, в самом деле нужно как-то кончать. Вадбольского для Долгоруковых прихлопнуть всё равно, что комара, но по этому комару нужно ещё попасть, и сейчас вот Груздев нехотя выкладывает где и как Вадбольский уже навредил. И вот тут что-то не сходится: либо самих Вадбольских, злых и воинственных, целая куча, либо у этого барона некая магия, с которой ещё не приходилось сталкиваться.

Попытка проникнуть в дом на Невском проспекте всякий раз обламывается, трупы передаются полиции, и хотя это наёмники, завербованные через третьи руки, но государева служба понимает, откуда растут уши, и почему вдруг на дом Вадбольского пошли такие нападения.

И хотя прямых улик нет, но понятно, слишком долго такое самоуправство император терпеть не станет. Дело не в том, что вынужден будет принять сторону этого нищего барона, но ясно высказал повеление, и ослушаться будет прямым вызовом.

Потому ладно, ещё одна-две попытки достать сволочного барона, а там придётся на какое-то время отозвать людей и сделать вид, что он покорен воле государя.

Груздев вдруг криво улыбнулся.

— Кто-то из наших слышал, Вадбольский обещал порхать как бабочка, но жалить как пчела…

— Чем и занимается, — заметил издали Захар с раздражением. — Ущерб нанес по его нищенским меркам, огромный. И хотя для нас это копейки, но раздражает…

Груздев сказал осторожно:

— Мне кажется, в случае с Антоном Васильевичем и его племянником Игорем не промахивался…

— Что?

— Он не хотел их убить, — поспешил сообщить Груздев, — боится вашего великого гнева, потому нарочито стрелял одному в ногу, другому в спину. Да и Константина на дуэли не убил, а только хребтину сломал…

Захар смолчал, словно потерял интерес к таким мелочам, а Максим вскипел, с силой ударил кулаком по перилам, вниз сорвались пара огромных сосулек.

— Боится?.. Да его всего трясёт!.. Не может не трясти, перед нами вся Россия трясётся! Но, сволочь, всё ещё кусает!

— Умело кусает, — сказал Груздев, — сам не подставляется. Что делать будем?

Максим покосился на отца, но тот молчит и равнодушно смотрит вдаль, сказал зло:

— Ликвидировать!.. Но без прямых улик. Послать лучших, кто умеет устранять быстро и надёжно. И без соплей.

Груздев взглянул на него исподлобья.

— Да вроде бы посылали хороших.

Долгоруков отмахнулся.

— Ольга? Посылала?.. Никиту?.. У неё хорошие бойцы, особенно у Константина, но элита здесь, на охране дворца. Разрешаю взять из моей личной гвардии.

Понятненько, подумал я. Моя взвешенная позиция пока результата не даёт. А я и так и эдак кручусь, чтобы не превысить допустимого уровня самообороны. Но где та чёткая красная линия, мы не ИИ, у человеков соблюдаемость законов, юридических и моральных, у кого-то выше, у кого-то ниже, Долгоруковы вообще себя считают законом, и всё, что делают, это правильно, раз в интересах Рода. Их Рода. Остальные пусть идут в задницу.

Глава 6

Весенняя распутица достала, хотя моя личная дорога в столицу намного короче, но Горчаков жалуется, ждёт лета, я собрался, велел гвардейцам бдеть и бдить, враги везде, а мы в России, как сама Россия в Европе, раздал инструкции дронам, а сам отправился на автомобиле в Петербург.

По моим расчётам усилия буду затрачивать только на удержании иллюзии в узде, это фигня, однако провёл за рулем только час, как ощутил себя выжатым досуха, остановился, выпил воды и даже перекусил.

Оглядываться боялся, хотя вроде бы пока что картину идеально ровного полотна дороги держу в железной рукавице гипоталамуса, но из предосторожности опустил чуть ниже, всего на сантиметр-два от намёрзших глыб разбитой колеи, теперь хоть на сверхтяжёлом танке гони, иллюзия такая штука, какой ей велено быть, такая и получилась, плюс технологии бозонной вселенной… Ну, это меня уже занесло, люблю прихвастнуть даже перед собой, никаких технологий, от бозонной я получил лишь добавочную мощь к моим иллюзиям.

На дорогу затратил день и прихватил почти половину ночи, хотя в это время года ночь даже на юге втрое длиннее дня, а тут вообще завтракаешь ночью, обедаешь, если успеешь, днем, а ужин снова глубокой ночью.

Вернулся усталый, Сюзанна уже сладко спит, я направился было к спальне, но ощутил как живот прилипает к хребту, строительство дороги не прошло даром, мозг потребляет энергии больше, чем все остальное тело.

На кухне пусто, ничего, сам разберусь.

Утром Сюзанна вошла в столовую и ахнула: яркий свет люстр играет на гранях хрустальных графинов, на выпуклых боках фужеров, а сама посуда и столовые приборы сверкают, словно их только что перенесли со стола Небесного престола.

— Сегодня праздник? — спросила она.

Я отодвинул для неё стул, а когда она жеманно расправила платье и села, прямая и величественная, пояснил:

— Да, ваше сиятельство, праздник!

— Какой же?

— С нами Сюзанна Дроссельмейер!.. Разве это не лучшее, что есть в мире? А я наслаждаюсь, подумать только, этим щастем каждый день! Бесплатно. Скотина такая, так заработался, что принимаю это щасте, как должное.

Она повела в мою сторону глазами, крупными и чистыми, как вода горного ручья.

— Вадбольский, признавайтесь, где подвох?

— Никаких подвохов, — заверил я клятвенно. — Это моя неуклюжая и очень запоздалая попытка оправдаться за моё невнимание к вам, Сюзанна… Точнее, недостаточное внимание.

Она запротестовала:

— Где невнимание? Я живу в сказочной роскоши! В любой момент могу слушать музыку и смотреть танцы в вашем волшебном фонаре, что светит на всю комнату! Я так много узнала здесь в вашем имении, и всё благодаря вашей удивительной и такой невоинственной магии!

Дверь распахнулась, в столовую зашёл дворецкий, а за ним один за другим начали заходить слуги, в руках роскошные блюда, от одного взгляда на них Сюзанна взвизгнула обвиняюще:

— Вадбольский!.. Да вы лукулловец!

— Это я вас олукулливаю, — признался я. — Сам я, как швиня, всё ем, лишь бы работать мог. Но мне радостно смотреть, как вы хорошо лопаете. У здорового человека здоровый аппетит.

Она возразила с наигранным возмущением:

— Я не лопаю! Я кушаю очень аккуратно, и как птичка. Ну ладно, большая такая птичка.

Перед нею поставили тарелку с закусками перед подачей горячих блюд: лососевую икру в деревянной чашке, на большой тарелке солёную белугу с лимоном и круто сваренными яйцами, затем пошли жареные поросята, тетерева, фазаны…

Она слегка офигела, хотя в своём имении наверняка и не такое едала, но чтоб у Вадбольского, которого нищим бароном уже не назовешь, но и роскоши за ним точно не наблюдается…

— Откуда это всё?

— Сперва отведайте, — сказал я с таинственной улыбкой.

— Да уже вижу, — сказала она и подцепила на вилку ломтик мяса. — Мы всё это не скушаем и даже не слопаем!

— Слугам на радость, — сказал я. — Ну как?

Она закатила глаза в восторге.

— Что это?

— Кое-какие изменения в рецепте, — сообщил я.

Она охнула.

— Это вы придумали? Нам нужно немедленно открыть в Петербурге ресторан с такими блюдами! А рецепты хранить, как государеву тайну!

Я вздохнул, покачал головой.

— Это уж нет. Я вообще-то аскет по духу, хотя и не состою в их организации. Но если хотите, можно сделать от вашего лица. Я никакого отношения иметь не буду, разве что снабжу некоторыми секретиками как и что готовить, но всё остальное на вас!

Она на минуту задумалась, даже светло-голубые глазки потемнели от усиленного думанья, а женщины тоже могут ещё как думать, наконец проговорила с явной неохотой:

— Займёмся, но как-нибудь потом… Сейчас не до роскошной еды, война уже, а что дальше, вообще тьма египетская. Похоже, винтовки долго будут на первом месте…