Юрий Никитин – Вадбольский 5 (страница 15)

Он подхватил меня под локоть и потащил к высокому крыльцу. Мата Хари метнулась вперёд, в распахнутые двери не рискнула, сделала лихую петлю, стараясь заглянуть в окна верхних этажей.

— Бди, — велел я. — Любой приём тот же гадюшник.

Ответ моментально прозвучал в черепе:

— Сама удивляюсь… это же у меня удивление, да?.. Ни одной засады, ни одного снайпера на крыше!

— Непорядок, — сказал я озадаченно. — Что это расслабились?

— Девятнадцатый век, — пояснила она. — Научно-техническая революция уже началась, но тыхенько-тыхенько… Даже те, кто её начал, ещё не понимают, что надо шибче, шибче!.. Вон Европа уже поняла, подмётки на лету рвёт, всех грабит и не стыдится! Новый мир, новые приёмы отъёма.

— Да, — согласился я, — власти ещё не поняли, что грабеж пора красиво именовать налогами. Нельзя человека держать в рамках только хорошего и нужного, он и сам взбунтуется, и прибыли будет меньше. Хорошо, но ты бди… А то все с виду аристократы…

То, что Мата Хари останется снаружи, немножко тревожит. Даже не совсем уж немножко. Уже привык, что всё вокруг наблюдается, оценивается, распределяется по индексу опасности, и я получу предупреждение об опасности вовремя.

Хотя не будут же пытаться меня убить на балу? Другое дело, могут быть провокации, вызовы, какие-то сомнительные предложения.

Горчаков вдруг сбился с шага, я моментально подхватил его под локоть. Он охнул, поморщился.

— У тебя пальцы стальные, что ли?

Я бросил взгляд на роскошный автомобиль с золотыми вензелями на капоте и на боках.

— Хорошая машинка! Что не так?

— Ты счастливый человек, — сказал он с горечью. — Это автомобиль княжны Генриетты!

— Красивее имя, — сказал я дипломатично. — А что не так?

Он сказал тише:

— Полное имя — Юлианна-Генриетта-Ульрика Саксен-Кобург-Заальфельд! Знал бы, лучше бы к чертям в ад погнал бы сейчас.

— Да что такого?

Он чуть помялся, взглянул испытующе, но я за этот год вроде бы доказал лояльность и даже дружбу, сказал, чуть замявшись:

— Её прочат мне в жёны. Даже не прочат, а планируют!

— Уродина? — спросил я деловито.

Он поморщился.

— Княжна не бывает уродиной. Но я, наверное, от тебя нахватался крамольных идей, совсем вот не жажду, чтобы мою судьбу решали на совете Рода и в его интересах.

Дворецкий с поклоном распахнул перед Горчаковым двери, я со вздохом прошёл следом, ничего, перетопчемся, а потом ещё и вас потопчем, или я не человек вовсе из эпохи каменных топоров?

В холле ждёт распорядитель, учтивый до безобразия, обласкал, так это называется и отвёл в исполинский зал, где всё в серебре и золоте, паркет натёрт до блеска, в стенах множество вмонтированных зеркал из венецианского стекла, все в человеческий рост, рай для женщин.

Глориана на видном месте, я сразу поспешил отметиться и засвидетельствовать почтение, как хозяйке приёма. Глориана держится царственно, чувствуется жёсткая муштра императорской семьи, казарменная покажется детским праздником.

— Барон, — произнесла она в ответ на мой чётко отмеренный поклон, — рада вас видеть. Чувствуйте себя, как… на моём приёме!

— Благодарю, — ответил я на это предупреждение, дескать, как я могу подвести соратника по освобождению женщин от нашего мужского ига, — ваша светлость, вы всё равно очаровательны

Она суровым взглядом, продолжая улыбаться мило и очаровывающе, отправила меня в зал, где музыка, шорох платьев, цокот каблучков и довольный гогот кавалеров.

Горчаков появился минут через пять, даже не знаю, зачем выжидал, за это время его княжна не исчезнет. Кивнул мне, но сразу же присобачился к группе солидного вида военных, я краем уха успел услышать про десяток дуэлей за последнее время, о стычках на границах, на западных кордонах проверяют нашу боеготовность, на юге безбашенные набеги местных племён, надо приводить их под руку российского императора, иначе покоя там не будет, между домами Ватутиных и Рокоссовских объявлена война, но пока строго в рамках правил…

А мир не спит, мелькнуло у меня. Это мне кажется, что только в Белозерье трудности с соседями, а это по всей России, даже в самой столице кого-то убивают, кого-то похищают, знатные рода всё увеличивают свои личные дружины…

Появилась Сюзанна, холодно прекрасная и высокомерная, подражая Глориане, мне кивнула милостиво, я склонился в изящном поклоне.

— Что это княжич Горчаков так быстро покинул приём?

— Он уже почти государственный человек, — сообщил я с почтением в голосе, — Служба зовет и кличет. А вы, ваше сиятельство, оказывается, и в платье красивая, кто бы подумал… Даже очень!

— Барон, — сказала она величественно, — я поняла, почему вас считают наглым.

— Ваше сиятельство?

— Вы почти никому не кланяетесь, — сообщил она. — А нужно не только тем, кому обязательно, но и вообще… Здесь почти все выше вас по рангу!

— Что же, мне всем кланяться?

Ответить не успела, начали подходить гости, здоровались с нею, на меня поглядывают вопросительно, Сюзанна с прежней улыбкой поясняла, что я тот самый, который сумел остановить бомбистов, напавших на великого князя, за что и удостоен ордена Святого Георгия и золотой сабли из рук самого императора.

Интереса ко мне стало больше, особенно у матрон с юными девушками, которые, как Наташа Ростова, созрели для замужества. И хотя я лишь барон, но мне вручена награда из рук самого императора, а это значит, в фаворе правящей семьи, и на всю жизнь бароном не останусь.

Я отошёл в сторонку, на любом приёме стоит присмотреться что здесь и как. Хотя с общими правилами знаком, но есть нюансы, а дьявол, как сказано в Библии, прячется в нюансах, хотя, на мой взгляд, в нюансах прячется не только дьявол.

Мимо медленно прошла группа офицеров в бросающейся в глаза форме кавалергардов, особого полка тяжёлой кавалерии, чей век, как давно подметили, недолог, у каждого в руке полные бокалы шампанского, на лицах удаль и отвага.

В всмотрелся в их полные удали и отваги глупые лица, подумал, что это ж хорошо, что их век недолог, тут же мысленно саданул себя кулаком в наглую морду, зажрался, скотина а где же твоя высокая культура, ведь и от дураков дети бывают умные и прекрасные, а в тебе сейчас говорит простое человеческое скотство, а вовсе не разум и понимание строения вселенной.

Рядом со мной остановился немолодой господин в мундире мышиного цвета без лент и звёзд, только под верхней петлицей скромно поблёскивает одна-единственная восьмиконечная звезда, показавшаяся серой и незаметной на фоне золотой россыпи на гордо выпяченных грудях высших офицеров Штаба, их на приёме немало, ещё бы, сама по себе Глориана завидная невеста, да и общение с нею плюс к статусу.

Я скосил на него взгляд, но молчу, а он сказал со вздохом:

— Какая красивая молодежь… И как жаль, когда сгорают в горниле войны!

Он явно ждал ответа, я пробормотал:

— Медленно мелют мельницы богов, но верно мелют… Когда-то придём к вечному миру.

Он неожиданно улыбнулся, повернул голову, взглянув мне в глаза. Я почти вздрогнул, при всей его неприметности, глаза выдают его просто нечеловеческую мудрость, приобретённую уж и не знаю где, и в то же время скорбь, что этот вечный мир если и будет, то не при нашей жизни.

— Присядем, — предложил он и повёл рукой чуть в сторону, там всего два кресла, — вы интересный юноша.

Я двинулся вслед, он с кряхтением опустился в кресло, я поклонился и сел напротив. Восьмиугольная звезда, как наконец-то разобрался, есть высший орден Российский Империи, а всё остальное, чем щеголяют чиновники и присутствующие генералы, мелочь рядом с орденом Андрея Первозванного.

Он некоторое время рассматривал меня очень внимательно, я про себя поёжился, этот человек ввиду возраста и пережитого опыта, который не растерял, а приумножает всё время, словно читает меня, как открытую книгу.

Не так быстро, подумал я сердито. В моей книге много формул и просто незнакомых этому миру определений. Это не моя заслуга, согласен, но это уже усвоенные мною определения.

— Вы догадываетесь, — произнёс он медленно, — кто я.

Я рискнул разжать губы, сказал негромко:

— Вы из Аскетов, верно?

Он чуть наклонил голову.

— Браво, вы даже не усомнились. Другие что бы только не подумали! От кредиторов, до разгневанных мужей и вызовов на дуэли…

— Дело в том, — сказал я прямо, — что я всё ещё не знаю, что это за организация. Почему возникла, какие её цели… Это как-то связано с монастырями?

Я умолк, передавая ему слово, он хмыкнул, покрутил головой.

— Умный вьюнош. Вывод неожиданный… но в какой-то степени верный. Хотя, если честно, весьма щекотливый. Настолько щекотливый, что его как бы не существует, хотя проблема есть, и она весьма так воздействует на общество. Все мы знаем, что в монастыри мужчины уходят для самосовершенствования, для сближения с Господом, из-за желания стать ближе к Нему…

Я кивнул, соглашаясь, сам насторожился и чувствую себя неуютно, уже вижу, к чему клонит, а он сказал с нажимом:

— Это правильный взгляд, его и нужно придерживаться.

— Но реальность несколько иная, — возразил я.

Он посмотрел с удивлением.