Юрий Никитин – Трое из Леса. Вторая трилогия (страница 59)

На выходе повстречали воеводу, тот с крыльца довольно посматривал, как его гридни втыкают с разбегу дротики в распластанную тушу Змея. Парни и несколько мужчин, забравшись на спину чудовища, старательно рубили топорами, сбрасывали вниз куски белесого мяса, похожего на куриное. Бабы и подростки таскали огромные пласты в подвал, Олег слышал, как хозяин уверяет кого-то, что это пойдет на корм свиньям, Олег не сомневался, что только свиньям, вот только не считают ли здесь и некоторых постояльцев свиньями…

Олег с содроганием вспомнил ночь, спросил у воеводы:

– Чего эти волки на вас напали?

– Волки? – удивился тот. – Нужны мы волкам!.. Это двоюродный брат княгини пытается добраться до княжеского стола. Но так просто нас не достать, вот и пошел на сделку с этой мерзостью. Даже не сделку, а просто сумел подчинить себе разную дрянь… Волки-оборотни, стаи летучих мышей, что питаются кровью, некоторые лешие…

Мрак молчал, ему было все понятно, а Олег ощутил, как грудь наливается тяжелой ослепляющей злобой. Человечество гибнет, вот-вот мир перейдет в руки тех, кто людей не оставит на земле вовсе, а они не только продолжают биться насмерть, но еще и эту недобрую силу нелюдей используют людям на погибель!..

Таргитай поправил за спиной мешок, синие глаза пробежали по верхушкам далеких деревьев. Пихнув их в спины, к воеводе подошел один из старших челядинцев, затем повернулся к Олегу:

– Говорят, ты волхв-лекарь?

– Верно говорят, – согласился Олег.

– Как здорово!

– Что-то болит? – поинтересовался Олег.

– Болит, еще как болит!

Олег обрадованно пощупал сумку на поясе, где носил сушеные травы:

– Это хорошо, я лечить люблю. Что болит?

– Да все болит: вот рука, к примеру. Болит, да не просто болит, а болит, болит, болит… Или нога. Болит, да не так вот болит, и все, а болит, болит, болит! Или живот. Не просто себе болит, а болит, болит, болит…

– Ага, – сказал Олег, он с превеликим терпением слушал, – все понятно. Иди-ка ты, но не просто иди, а иди, иди, иди…

Мрак и Таргитай оглядывались с нетерпением снизу со двора. Олег сбежал по ступенькам, злой на ничтожного человечишку, что так ценит свою жизнь, как будто на свете нет ничего ценнее… «А как же я, – мелькнула мысль. – Я же боюсь опасности до свинячьего визга! При одной мысли, что убьют, от ужаса темнеет в глазах, кровь превращается в лед!»

– Не знаю, – проговорил он вслух, – я боюсь как-то по-другому.

Мрак услышал, вскинул брови, одна из которых была толще другой:

– Что?

– Это я про себя, – торопливо сказал Олег. – Заклинание творю, чтоб на тебе зажило быстрее.

Мрак довольно хмыкнул, на ходу задрал голову. Окна второго поверха закрыты. Ни княгиня, ни княжий сынок не проснулись. А и проснутся, то не скоро княжий красавец выйдет на люди, не скоро. Да и уж не будет таким красивым.

Из-за туши Змея вышел хозяин. До пояса был в зеленых сгустках, в сапогах хлюпало, но рожа расплывалась. Указал троим на три огромные скалы, чьи тени достигали двора:

– Прямо на перекрестке!.. Каково?.. Неплохая примета.

– К деньгам? – спросил любознательный Таргитай.

– К деньгам, – подтвердил хозяин.

Олег поморщил лоб:

– Что-то не помню такой приметы…

Хозяин удивился:

– Да вон же она!.. Три скалы. Разве место не приметное?

Олег все еще морщил лоб, не понял, Мрак хохотнул, примета в самом деле лучше не придумать, только примета в человечьем смысле, не в волхвовьем. И к деньгам, точно. Хозяин всем будет показывать три скалы, еще плату брать станет.

От Змея закричали, сыновья спускали вниз огромный кус мяса. Хозяин оглянулся, махнул рукой, сказал неврам благожелательно:

– Приезжайте на постоялый двор «У трех великанов» еще. Здесь рады гостям, что умеют хорошо и много есть. Да и пить.

Таргитай переспросил:

– «У трех великанов»? Это где?

Мрак заржал, а Таргитай постоял с раскрытым ртом, потом засмущался, порозовел. Доселе безымянный постоялый двор обрел название.

Часть III

Глава 32

Даже Таргитай ускорял шаг на выходе из городка. Чем скорее выйдут в места, где их не увидят, тем скорее Олег вызовет Змея, Руха, а то и Стратим-птицу. Все сядут на теплые мягкие перья, оно разбежится, а потом полет, полет! Укрывшись от ветра, можно складывать песни, в полете душа поет, слова сами сцепливаются одно с другим так, что любой… кроме Олега, конечно… либо плачет, либо взвеселяется, а в груди становится чище, люди тоже добреют…

Когда шли через городок, их провожали испуганными взорами из-за приспущенных ставней, заборов. Даже коза мекнула испуганно и коротко, словно ей тут же зажали пасть.

День был спокойный, только впереди на дороге возникали маленькие вихрики, вздымали пыль, засыпали глаза. Раздраженный Мрак вытащил нож и, когда новый вихрик встал у них на пути, ловко швырнул в самую середину.

Чуткие волчьи уши уловили тонкий вскрик. Вихрик тут же рассыпался, пыль пугливо осела. Нож, зависнув на миг, звякнул о твердую дорогу и застыл. Олег ощутил, как волосы шевелятся на затылке, а Мрак хладнокровно вытер с лезвия кровь и сунул, не глядя, в ножны на поясе.

Дальше торопливо шли в мертвой тишине, шлепая сапогами, что дали Мраку добрые люди в городе. Двойная свиная кожа поскрипывала, жалуясь на камни, да что-то глухо звякало в мешке Олега.

Странно молчали птицы как в кустах, так и на деревьях. Сразу за городским частоколом встретили стадо диких свиней. Лишь вожак покосился в их сторону злобными глазами, а свиньи мощно вспарывали землю, плугу не угнаться, выбирали тонкие светлые корни, не знающие света, спелые желуди.

Чуть дальше стадо коз обдирало кусты, а самые бойкие, встав на задние ноги, умело щипали сочные листья с низенького дерева. Одна не смогла упереться передними в ствол, так и топталась на задних, доставая вытянутой мордой нижние ветви.

– Козы, – нарушил молчание Олег, – любимый скот Чернобога!

– Умная скотина, – заметил Мрак одобрительно. – Хитрые. Любая коза волхва подменит, не заметишь разницы.

Он умолк и потянулся за ножом: на дороге снова встал крутящийся столб пыли с мелькающей в нем соломой, листьями, щепочками. Вверху столб расходился широкой воронкой, а тонкая ножка непрерывно ерзала по земле, не то жадно выискивая, что еще подхватить и унести, то ли пытаясь удержать на себе эту воронку.

Таргитаю почудилось, что рассмотрел быстро меняющееся лицо, получеловечье-полунепонятно какое, но не звериное, чересчур злое и хищное.

Олег сказал быстро:

– Если ты тоже знаешь, кто мы, ответствуй!.. Где главное племя великанов?

Лицо исчезло, рассыпался и вихрик, но через мгновение впереди возник другой, побольше. Там мелькало так быстро, что лица разглядеть не удавалось, но в переливе воздушных струй Олег уловил нечто, что упорно и с яростной злобой смотрит прямо на него. Огромный рот раскрывался, Олег не слышал ничего, кроме шуршания листьев и сухой травы, что кружились по земле, затем словно рухнула стена, донеслось громкое шипение:

– Вы идете… к ним…

Мрак удивленно хмыкнул, не ожидал. Олегу бы приосаниться, чуял, куда ветер нес в вихре, но волхв спросил настороженно:

– Но сколько?

– Недолго, – прошелестел вихрь.

– Недолго, – спросил Олег настойчиво, – это день? Год? Тысячу?

Вихрь приподнялся, верхняя часть расширилась, там листья кружились с такой скоростью, что их рвало на части, измельчало в мелкую сухую пыль. Шелест затихал:

– К полудню уже…

Вихрь распался, листья все еще кружились, медленно оседая на землю. Таргитай обрадованно воскликнул:

– Так это ж близко!

Мрак тоже кивнул, но подозрительный Олег пробурчал:

– Он не сказал, к какому полудню. Я не очень-то верю всяким там… Есть время деревьев, когда замечают только смену зимы на весну, весны на лето, лета на осень, а зимой спят, как мы ночью, есть время бессмертных богов, когда тыща лет идет за день, есть время стрекоз, когда наш день для них за год! А кто знает, что творится у этих, что в вихрях?..

Мрак застонал и ускорил шаг. Таргитай посмотрел на ученого волхва с укоризной: как можно истязать раненого, ведь занудство есть худшее из мучений!

От городских ворот дорога раздваивалась: одна шла к лесу, другая тянулась к далеким горам. Для Олега и Таргитая она вскоре истончалась, исчезала, только Мрак видел, что дальше дорога вовсе не то длинная змея, вывалявшаяся в пыли и обвившаяся вокруг горы, не то небрежно наброшенный на гору исполинский пастуший кнут.

Олег начал на ходу шептать заклятия, когда из-за крохотной рощи выдвинулось маленькое, распаханное на зиму поле, женщины и детишки рыхлили землю, пятеро мужчин с натугой выдирали кряжистый пень.