Юрий Нестеренко – Отчаяние (страница 11)

– Ага, а сам говорил – предупрежден, значит, вооружен, – припомнила ему Ева, но без всякого язвительного торжества в голосе. Тоска и страх грызли ее изнутри похуже любых червей. – Ладно, давай уже пойдем дальше и будем делать хоть что-нибудь, а то я и впрямь с ума сойду…

Они вышли в коридор, огибавший шахту лифта, и двинулись к следующей двери.

– Между прочим, ты заметила еще одну странность? – спросил Адам. – На таком большом корабле на дверях нигде нет табличек. Конечно, экипаж должен был и так знать, где что, – и все-таки здесь немудрено ошибиться дверью, особенно в кольцевых коридорах.

– Да, – согласилась она, – вряд ли так и было задумано.

Он приблизил лицо к двери, тщательно осмотрел ее с фонариком.

– Как я и думал, табличка была, – констатировал он, – ее следы еще можно различить. Кто-то поотдирал их со всех дверей. Зачем?

– А зачем крушили оборудование?

– Думаешь, чтобы мы не могли вернуться? Ну, уж отсутствие табличек тут мало что дает по сравнению с раскуроченными пультами. Все равно рано или поздно мы обследуем все помещения. Скорее верна моя версия насчет безумной ярости. Или…

– Что – или?

– Или кто-то хотел, чтобы мы разобрались в происходящем как можно позже. Не то чтобы не разобрались вообще – он должен был понимать, что отсутствие надписей на дверях нас не остановит, – но чтобы это произошло как можно позже… Не знаю. Бред. Бессмыслица.

– Может, и не бессмыслица, – возразила Ева. – Чем дольше мы будем разбираться, тем дальше улетим за это время и тем меньше у нас шансов вернуться. А значит, такие шансы все-таки есть!

– Ты сама-то в это веришь? – тяжело вздохнул Адам и взялся за ручку двери. – Ладно, посмотрим, что там.

Ничего хорошего там не оказалось.

Адам услышал за спиной мучительно-сдавленный горловой звук и понял, что это. Он уже сам оказывался в этом положении: желудок Евы скрутило рвотным спазмом, но изо рта у нее не вышло ничего, кроме этого звука.

В этой комнате горел свет, и даже достаточно ярко. Здесь не было ни приборов, ни мебели, если не считать останков растерзанного в клочья стула на полу. Помещение было полукруглым в плане. Его вогнутая стена, противоположная входу, как догадался Адам, представляла собой панорамный экран, сделанный по той же технологии, что и карта в рубке. Вероятно, это помещение было гибридом библиотеки и кинозала; наверняка в то время, когда все здесь работало, доступ к информационным ресурсам корабля можно было получить и из других мест, но именно здесь условия для просмотра были наиболее комфортными. Щель в стене слева, из которой торчали мятые белые лохмотья, сейчас ассоциировалась скорее с отверстием для туалетной бумаги, но на самом деле здесь, очевидно, можно было получить распечатку необходимых данных. Никаких панелей управления нигде видно не было – видимо, здесь использовался голосовой или еще какой-то бесконтактный интерфейс.

Но на все эти технические подробности Адам и Ева обратили внимание не сразу. В первый миг в глаза им бросились многочисленные кляксы крови, испятнавшие экран и боковые стены – кое-где вместе с кровью к стенам присохли какие-то белесые комочки, – и скорчившийся труп на полу под экраном. Это был мужчина; на нем были трусы и ботинки, но больше никакой одежды. Его голова превратилась в бурое месиво, где между клочьями слипшихся от крови волос торчали острые обломки костей, доходившие максимум до висков; вся верхняя часть черепа была размозжена полностью, а покрывавшая ее кожа разорвана, и растерзанный мозг наполовину вытек на пол из этой жуткой дыры. На полу возле повернутой набок головы лежали полукруглыми слизистыми каплями и оба выбитых глаза; ниточки нервов еще тянулись от них в расколотые глазницы.

Пальцы мертвеца покрывала бурая корка засохшей крови… и, кажется, не только крови. А прямо над ним по экрану наискось протянулась очередная надпись. Буквы были кривые, разной величины, наползали друг на друга и вообще выглядели так, словно их писал сильно пьяный человек, страдавший к тому же болезнью Паркинсона. Во многих местах к ним прилипли белесые комочки и волосы. Но все же написанное можно было прочитать.

– ТЬМАМИКРОКОМ=МАК, – разобрал Адам. – Боже… кажется, это написано его мозгом.

– В каком смысле? – Ева еще чувствовала дурноту, но уже могла говорить.

– В прямом. Он расколошматил себе голову о стены… или ему помогли это сделать… а потом некто, окуная палец в разбитый череп, как в чернильницу…

– Думаю, никто ему не помогал, – возразила Ева с дрожью в голосе. – Он сделал все сам, и надпись тоже. Поэтому она такая кривая.

– Неужели человек в таком состоянии еще способен писать? С каждой буквой выковыривая из своих мозгов по куску?

– Человеческий мозг обладает очень большим запасом надежности, – откуда-то эта информация всплыла в памяти Евы. – Может погибнуть целое полушарие, а личность все еще будет сохраняться, и даже без значительного ущерба, хотя и могут быть утрачены отдельные умения или понятия…

– Тут, очевидно, ущерб был. Может, когда он начинал писать, то и имел в виду что-то осмысленное, но к концу скатился в полный бред.

– По-моему, это не бред, – покачала головой Ева, прислушиваясь к своим неуверенным воспоминаниям. – Тьма… микроком… мне кажется, это значит «микрокосм». Микрокосм равен макрокосму – вот что он пытался написать. Когда-то давно я слышала эту фразу… но не могу вспомнить, что она означает.

– Что-то средневековое, – припомнил Адам. – Кажется, представление алхимиков о том, что человеческая природа тождественна природе вселенной. Только они это понимали не в том смысле, что законы физики едины для всех, а более буквально и примитивно, ну и всякую мистику вокруг этого накручивали… Вот ведь черт! Как устроен звездолет – не помню, даже имени своего не помню, а всякую бесполезную чушь…

– Он, похоже, не считал ее бесполезной, – тихо произнесла Ева.

– Ну, ему она точно не помогла, – фыркнул Адам. – Ладно, к вопросу о пользе… – Он двинулся к трупу. Ева оставалась на пороге.

– Что ты хочешь делать? – спросила она.

– Во-первых, снять с него ботинки… Поделим по-братски? Тебе левый, мне правый?

Ева хотела ответить, что это глупая шутка, но поняла, что ее товарищ по несчастью совершенно серьезен.

– Едва ли будет удобно ходить в одном ботинке, – сказала она. – К тому же они мне явно велики. Забирай себе, если хочешь.

– Хорошо. – Адам снял обувь с трупа и обулся, попутно отметив, что на мертвеце нет носков. У него тоже были опасения насчет размера, но ботинки пришлись как раз впору.

– Вот, кстати, еще непонятно, – заметил он, – куда девалась вся одежда. Пока мы знаем только, что пилоты в рубке умерли одетыми – иначе их тела все были бы в крови. И что кто-то потом забрал их костюмы, не побрезговав тем, что они окровавлены. А вот все остальные, включая нас самих…

– Кстати, тех двоих мы пока не нашли, – напомнила Ева.

– Да. Но корабль большой. И, кстати, не факт, что их было двое. Они взяли два костюма, но это еще не говорит об их количестве…

– Может, они все еще живы?

– Вряд ли. Если они, как и мы, пережили катастрофу – могли бы оставить какие-то указания для других выживших. Осмысленные указания, не такую вот белиберду, – он кивнул на стену. – Скажем, «место сбора там-то»…

– А разве мы оставляем для кого-то указания?

– Хм… – смутился Адам. – А ведь верно. Мне это не пришло в голову.

– Так, может, начнем?

– Не думаю, – покачал головой он. – Если здесь и бродит кто-то, кроме нас, мы не знаем, кто это и в каком состоянии. И чем чревата встреча.

– Вот и они рассуждают так же.

– Ну может быть. Кстати… – Адам нагнулся и подергал обломок черепа, торчавший из размозженной головы мертвеца.

– Что ты делаешь?!

– Нам нужно оружие. Хотя бы такое. – Убедившись, что выломать кость не удается, он выпрямился и с силой топнул ногой в ботинке по лежащей на полу голове трупа. Громко хрястнуло и вязко чавкнуло. Ева с отвращением отвернулась. Адам вновь нагнулся. На сей раз ему удалось выломать довольно крупный кусок затылочной кости с остро торчащим зубцом, и, положив на пол фонарик, он принялся очищать свою добычу от остатков мозга, плоти и волос. Внезапно ему представилось, как это выглядит со стороны: межзвездный корабль, высшее достижение человеческого разума и науки – и полуголый дикарь, изготавливающий костяное рубило из черепа своего соплеменника. А ведь они оба наверняка получили высшее образование… может, даже ученые степени…

– Какой это по счету? – спросила Ева, по-прежнему не глядя в его сторону.

– М-м-м… восьмой. Не считая нас.

– А сколько в твоем списке?

Он ногой стряхнул бумажку с рукоятки фонаря, наступил на край, расправляя ее, и вгляделся, пересчитывая строки.

– Одиннадцать. Ну и что? Ясно же, что это не список членов экипажа. Каким бы большим ни был корабль, монастырей и автодорог здесь точно нет…

– Но как-то этот список связан с нами и с тем, что здесь творится! Может быть, это экипаж предыдущей экспедиции. Или наши дублеры. То есть наоборот – мы их дублеры. Нас послали после того, как с основным составом случилось то, что там написано…

– То есть, по-твоему, все это началось еще на Земле?!

– Не знаю. Не могу вспомнить. Но я чувствую, что этот корабль был обречен с самого начала. Нет, даже не чувствую – знаю… знала раньше… не могу, когда я думаю об этом, меня охватывает такое отчаянье! Но и не думать тоже не могу! – Ева сжала руками голову, до боли впившись ногтями в виски между повязками. – Ну? Ты закончил тут?