Юрий Нестеренко – МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №1, 2016(16) (страница 54)

Это первый крест Эйнштейна, образованный сверхновой (классический крест Эйнштейна был получен от квазара). Астрономы давно надеялись на появление такой сверхновой, потому что множественные изображения объекта, который по космическим меркам быстро меняет свою яркость, позволяют очень точно определить, как обычное вещество (пыль, газ, звезды) и темное вещество распределены по скоплению.

Сверхновая получила свое название в честь норвежского астрофизика Шура Рефсдаля, который занимался изучением гравитационного линзирования. Спустя всего две недели после обнаружения сверхновой Рефсдаля японский ученый Масамуне Огури опубликовал статью, в которой предсказывал повторное появление сверхновой примерно через год. Его расчеты показали, что в конце 2015 года на небе должно возникнуть еще одно изображение этой сверхновой. Огури также вычислил, что самый первый свет от сверхновой Рефсдаля должен был дойти до нас еще в 1997 году (то есть всего нам должно было быть видно шесть ее изображений: одно, самое раннее, в 1997 году, четыре в 2014 году и одно в 2015-м). К сожалению, ни один телескоп, который мог бы зафиксировать первое появление сверхновой, не вел тогда наблюдений в этой области неба, и это предсказание Огури осталось неподтвержденным.

Таким образом, ученым представился уникальный шанс проверить свое понимание строения скоплений галактик, точность определения космологических констант и то, насколько хорошо ОТО описывает нашу Вселенную. После коррекции первоначального предсказания Огури был уточнен временной интервал: сверхновая Рефсдаля должна была снова появиться между 30 октября и концом декабря 2015 годв.

С конца октября телескоп «Хаббл» периодически делал снимки этого участка неба, пока наконец 11 декабря 2015 года не была зарегистрирована вспышка. Нет сомнений в том, что новое изображение сверхновой Рефсдаля, зарегистрированное 11 декабря, также будет тщательно изучено и позволит не только еще лучше понять распределение масс в конкретном скоплении галактик, но и уточнить модели, по которым это распределение рассчитывается. На основании полученных данных уже начата работа по пересмотру моделей. Но это уточнение деталей, а в целом успешное предсказание повторного появления сверхновой в указанное время в указанном месте еще раз подтверждает, что вся совокупность теорий, моделей и методов современной астрофизики действительно работает. Символично, что этим триумфом астрофизической мысли отмечен год столетия Общей теории относительности».

Стихи

Юрий НЕСТЕРЕНКО

ТРАНССИБИРСКИЙ ЭКСПРЕСС

Поезд стучит по стыкам, ломится сквозь пургу, Вязнет надрывным криком тонкий гудок в снегу. Заметены все тропки на перегон вперед. Жаркое жерло топки уголь с лопаты жрет. Окна купе погасли, ночью побеждены. Ходят в холодном масле поршни и шатуны. Ни огонька снаружи, только снега, снега, Мертвым дыханьем стужи выморена тайга. Старого машиниста медленно клонит в сон, Раз уж, наверно, триста здесь проносился он, Только сегодня тяжко в долгой ночи ему… Он теребит фуражку. Пялит глаза во тьму. Стынут во мраке ели, сгрудившись вдоль пути, Сквозь пелену метели тянут ветвей культи. Но не дотянут, полно, и не задержат бег. Словно корабль сквозь волны, поезд идет сквозь снег. На кочегарской кепке выступил едкий пот, А буфера и сцепки утяжеляет лед. Вьюга в стекло стучится, искры летят во мрак, Что-то должно случиться, только когда и как? Ложка дрожит в стакане. Полка слегка скрипит. Доктор-американец в долгой ночи не спит. Быстро, как в лихорадке, словно спеша успеть, Что-то строчит в тетрадке, полной уже на треть. Прямо напротив – дама, зрящая чрез вуаль То ль на соседа прямо, то ль сквозь соседа вдаль. Кажется, молодая. Нервно ее рука, Бледная и худая, тискает ткань платка. Доктору нету дела в том, что с начала дня Так она и сидела, слова не пророня. Что ей уснуть мешает, кто ее разберет? Лампа слегка мерцает. Поезд летит вперед. Севший в Чите поручик также не смежит век, Как и его попутчик, некий восточный бек – Так он сказал при встрече: родина, мол, Ташкент, Только в манере речи слышен иной акцент, И через эти щелки спит он иль нет, пойми! Что у него на полке в ящике, черт возьми? Из багажа сочится странный какой-то дух… Что-то должно случиться, или одно из двух. В третьем купе, во мраке, молча сидит один Немолодой, во фраке, выбритый господин. Признанный гость в столице многих почтенных мест, Орден в его петлице, алый на шее крест. Белые, как перчатка, пальцы холеных рук, Перстень, на нем печатка – герб, заключенный в круг. Свет у него погашен – верно, глаза болят… Но отчего так страшен, так неподвижен взгляд? Юноша в коридоре, лбом упершись в окно, Замер, как будто в горе. Так он стоит давно, Но на губах – улыбка, вызов ненастной мгле, Хоть отраженье зыбко в черном ночном стекле. Две непокорных прядки выбились у виска. «Все ли у вас в порядке?» – голос проводника. «Alles in Ordnung, danke». Тихие прочь шаги. Станции, полустанки? Нет, не видать ни зги. Там, за стеклом нагретым – тысячи верст глуши…