Юрий Нестеренко – МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №1, 2016(16) (страница 47)

В неверных отсветах угасающего костра компания Маленького Народа застыла в ожидании, терпеливо и тихо удерживая Ужаса, который беспокойно кусал удила да бил копытом о твердую землю.

Как только священник глянул на них, двое коротышек в кожаных фартуках отделились от остальных и повели коня, неспешно и бережно, к месту за камнями, где стоял божий человек.

– Вы из-за меня задали себе хлопот этой ночью, – сказал священник, положив руку с уздой на конскую гриву, – а я, если попробую вам отплатить, то скорее причиню неудобства, так что лучше я промолчу.

– Ни малейших хлопот, – заверил король, – но не позже чем через час на вашем пороге точно будут хлопоты – в виде куска превосходной ветчины, удачно расположенной посреди пареной репы. Мы стащили ее прошлой ночью у судьи Блейка из графства Вексфорд.

Священник взобрался в седло.

– Я не подразумеваю ни малейшего неуважения, – поспешно заверил он в ответ, – и не хотел бы задеть ничьих чувств, однако ради спасения собственной души я не могу есть ничего неправедно добытого.

– Сплошные трудности, гляньте-ка! – сказал король. – В каждом деле есть изнанка, но я и представить себе не мог, как тяжко быть приходским священником. Как же нам это уладить? Может, я оставлю это в некоем месте, где вы найдете, или отдам кому-то из ваших друзей, а тот перешлет вам?

– Погодите-ка, – сказал отец Кессиди. – Когда я был у Тома Хили, то подумал, что он скорее голоден, чем болен, что ему картошка нужней микстуры. Словом, отправьте ветчину ему.

– Ох-хо! – сказал король и сухо откашлялся. – Стало быть, у Хили нет души, в отличие от приходского священника.

– Я бедный, слабый, ничтожный грешник, – сказал священник, качая головой, – я впал в первое искушение. Не надо ничего отправлять.

– Коль уж вы меня попросили, то я отправлю, – сказал король, посмеиваясь. – Вы мне не указ. Завтра Хили получит пять добрых голов капусты, любовно приготовленных в горшке с ветчиной, лучше которой не найти во всем Типперэри... разве только вы исполните свой долг и поскачете предупредить его. Помните о его бедной душе, – добавил он, – и о своей не забудьте.

Святой отец поерзал в седле.

– Я возложу всю ответственность на Ужаса, – рассудил он. – У скотинки нет души, так что и терять нечего. Я только приспущу ему поводья: если он развернется и пойдет обратно к Хили, я предупрежу его, а если он пойдет домой, то пусть это будет на его совести.

Он спустил поводья, и бессовестное животное немедленно помчалось домой.

Однако через несколько шагов отец Кессиди натянул повод и обернулся в седле. Не было видно ни души. Лишь безлюдная дорога и пустынный склон холма. Последний отсвет от костра фэйри угас, и мягкий покров тьмы опустился между ним и тем местом, где он только что был.

– Желаю вам доброй ночи, Бриан Коннорс! – крикнул священник.

Откуда-то из темноты в ответ донесся голос:

– Доброй ночи, ваше преподобие!

Перевод с английского: Виталий Кривонос

Эссе

Элизабета ЛЕВИН

ФИЛОСОФИЯ СТИХИЙ И СТИХИИ ФИЛОСОФОВ

Человек – сложное существо:

не птица и не рыба,

он живет в различных стихиях,

живет разным и по-разному.

И. Эренбург

Понятие «время» присутствует во всех областях науки, искусства, в нашей жизни, в описании событий и исторических процессов. Однако, как подчеркивает философ В. Молчанов в недавно опубликованной монографии об истории времени, это «различным образом понятое время» [1]. Молчанов также отмечает, что «многообразие понятий времени в истории мысли – факт, который не стал еще предметом исследования». Идея восполнить создавшийся пробел возникла после встречи с Молчановым, на которой обсуждалось мое определение «обобщенного времени» [2]. Оказалось, что при введении фундаментальных понятий каждый философ предпочитал свой индивидуальный набор образов. При этом выбор метафор и смещение акцентов происходили не хаотически, а в согласии с характерными чертами стихий, к которым относятся знаки Зодиака, где наблюдалось Солнце в момент рождения конкретных философов.

Непосредственным триггером к написанию эссе послужила фраза из книги Молчанова: «Как это ни парадоксально, Гуссерль в качестве исходного пункта переноса акцентов выбирает картезианское Я есмь…» [1]. То, что с философской точки зрения могло показаться специалистам «парадоксальным», выглядело логичным с точки зрения темпорологии или астрологии. Выдающийся философ Эдмунд Гуссерль родился в стихии Огня, в Овне, в том же знаке Зодиака, что и Рене Декарт. Согласно классическому тексту американского психологического астролога Изабель Хикки, ключевыми словами Овна являются «Я есмь», т. е. в такой модели картезианское «Я есмь» соответствует мировоззрению рожденных в такие периоды людей [3].

Далее Молчанов сравнивал основные понятия наиболее влиятельных философов. Его удивляло, что «в отличие от Брентано и Гуссерля, при всем различии последних, Бергсон, <…< разделяет физическое и психическое <…< с какой-то третьей, внешней по отношению к физическому и психическому позиции».

Откуда возникла эта третья позиция? Случайна она или закономерна? Интересно, что в этом абзаце сравниваются учения представителей трех стихий: Брентано {Земля}, Бергсона {Воздух}, Гуссерля {Огонь}. Я провела мысленный эксперимент и дополнила этот список именем представителя четвертой стихии, французского философа и искусствоведа Гастона Башляра {Вода}. На основе сравнения поэтических образов, Башляр убедился, что «Для царства воображения можно постулировать закон четырех стихий, классифицирующий различные типы воображения в зависимости от того, ассоциируются ли они с огнем, с воздухом, с водой или же с землей» [4]. У него даже возникало впечатление, будто «любой настоящий поэт, созерцающий звездное небо, слышит упорядоченный бег светил». К подобным выводам приходил французский поэт и философ Поль Валери {Вода}: «Поэты огня, воды или земли служат передатчиками иного вдохновения, нежели поэт воздуха».

Говоря о различиях стихий, Башляр классифицировал поэтов по своему личному восприятию их произведений. Возникает вопрос: а возможны ли объективные методы классификации поэтов? И применимы ли они по отношению к философам?

Ранее, работая над книгой Селестиальные близнецы, я обратила внимание на то, что сравнение наиболее ярких поэтических образов видных поэтов, родившихся в один день одного года, указывает на характерные черты стихии, в которой они родились [5]. По мере того как круг исследований расширялся, все яснее проступали взаимосвязи между основными идеями творческих личностей и ключевыми словами их знаков Зодиака. Я не раз убеждалась в мудрости слов французского писателя Жана Жубера, что «для философа, желающего познать человека, основным предметом исследования должны стать поэты». Постепенно я приходила к еще более далеко идущему выводу, что для ученого, желающего познать человека, основным предметом исследования должны стать философы.

Философия является фундаментом и предтечей науки. Во многом она, как и поэзия, настраивает на определенный лад. Испокон веков философы формулировали законы природы, которые требовали затем тысячелетних усилий для своего подтверждения учеными. А есть ли такие законы, касающиеся нашего сознания или творчества? Согласно Башляру, есть. Он характеризовал «четыре стихии как гормоны воображения», связанные с различными «группами образов». Соответствие тех или иных образов и произведений основным чертам вдохновивших их стихий становится залогом их жизнеспособности в разговорной речи. Башляр писал:

«Стихии – огонь, воздух, земля, вода, уже издавна помогавшие философам представить великолепие мироздания, остаются и первоначалами художественного творчества» [4].

Связан ли закон четырех стихий Башляра с астрологией и с проблемой множественности определений времени? Известный физик Анри Пуанкаре, родившийся в Земном знаке Тельца, писал, что «свойст­ва времени – это только свойства часов». Перефразируя его, спросим, неужели свойства философских понятий – это только свойства философов? Возможно ли, что при выборе определений времени, каждый философ концентрировал внимание на близких ему сферах и выбирал слова, отражающие его образ мышления? Действительно, для одних время казалось упорядочиванием предметов, для других оно было умозаключением или абстракцией, для третьих – актом творчества или проявлением чувств. Возникало впечатление, что, говоря о природе времени, каждый философ оставался в своей стихии и только ее понятия считал реальными.

Для рассмотрения этого явления были выбраны четыре работы, написанные представителями четырех стихий. Выбор имен философов и интерпретация их взглядов производились на основе двух детальных обзоров истории времени. Первый из них написан В. И. Молчановым {Земля}[1], а второй П. П. Гайденко {Воздух}[6]. Сравнение образов и метафор со стихиями производилось по методике Гастона Башляра {Вода} [4]. Сопоставление философов и их стихий опиралось на публикации И. Хикки {Огонь}[3].

Для того чтобы читатель сам мог судить о степени соответствия философов и их стихий, во всем тексте (включая цитаты) стихии и знаки Зодиака указаны в фигурных скобках возле имени человека.

В словаре стихии Земли реальность прочно связано с качествами объектов и фактов. Каждый из трех знаков Зодиака, относящихся к стихии Земли, характеризуется конкретностью «вещизма». Ключевые слова этих знаков: