Юрий Мори – Пустой человек (страница 42)
Кто-то из бойцов хохотнул в полутьме разоренной квартиры. Капитан строго глянул в ту сторону, смех мгновенно иссяк.
– Выпить бы на прощание… – грустно сказал Липатов и снова сплюнул кровью.
– У тебя есть? – спросил Капитан.
– Откуда… Талоны только через неделю.
– Столько мы ждать не можем, пошли в комнату. Еще дел куча, с тобой до обеда возиться не будем.
В комнате один из бойцов подтащил табуретку к торчавшему из потолка крюку – никто толком не знал, зачем их делают строители, но везде есть. Достал веревку и закрепил на крюк, ловко свернул петлю и спрыгнул на пол.
Липатов тяжело залез на его место, похолодевшими пальцами накинул петлю на шею и сам затянул узел сзади почти до отказа.
– Слава Императору! – сказал он, почти не шепелявя. – Все на борьбу с коррупцией! Даешь планомерное повышение цен на все!
– Не на митинге, – казенным голосом сказал Капитан и пнул табуретку.
– Формоза наша! – успел шепнуть Липатов, но дальше в глазах у него потемнело и какая-то неотвратимая сила потащила гаснущее сознание вверх, все выше и выше, туда, где звезды и улыбается богиня Цунь своим приветливым ликом с древнерусских икон, где светящийся коридор и нет талонов на пиво из старых веников, где не надо чистить говно по двенадцать часов в день и гордиться этим, где не надо кланяться в пояс владельцам нефтяных вышек и послушно выбирать из одного кандидата, где нет никакой Империи и никакого Императора, кроме отца всего сущего, славься имя его ныне, присно и во веки веков…
А в реальности Липатов обоссался, уже мертвый. Обычное дело для висельников.
Капитан брезгливо отошел в сторону от дергающихся ног самоубийцы, от летевших в стороны брызг мочи.
Пока бойцы снимали уже успокоившееся тело под бдительную запись на видео, которую Востриков так и вел с самого начала, Капитан зашел на кухню – полтора на полтора метра, имперский стандарт, – и достал из кармана сверток.
Под тусклым светом восходящего зимнего солнца он смотрел на запрещенный предмет, подрывающий безопасность Родины – прозрачный шарик, наполненный неясной жидкостью. Потертый, поцарапанный, переживший немало хозяев и невзгод. Внутри находился маленький домик непривычного стиля с острой крышей и часами, что-то явно с гниющего запада, окруженный сугробами белых песчинок. Если тряхнуть, эти пародии на здоровый имперский снег поднимались и начинали кружиться, медленно опускаясь обратно.
Внизу у шарика была подставка, видимо, чтобы ставить где-тона полку или в шкаф. На видное место, если найдется идиот демонстрировать такое открыто. На подставке были знаки запретного латинского алфавита, знать который было преступно. Именно поэтому Капитан, хоть и сделал изрядную карьеру в госбезопасности к своим двадцати девяти годам, не смог ничего прочитать.
Впрочем, ему это и не надо было, лишние сомнения в наше время знать смысл тайных знаков «ZLATA PRAHA».
Соскучился
За бывшим столом Архата Евсеевича сидит новичок. Коротко стриженый парень лет двадцати пяти, при галстуке и с бейджем смотрит в неновый монитор. Внимательно, словно хочет найти там нечто особенно важное – рецепт выплаты ипотеки за три года или просто истину. В последней инстанции.
Небось, ленту ВКонтакте листает.
Галстук завязан кривовато, а так – образец офисного хомячка с дипломом. Иногда новичок шумно сглатывает, будто потрясенный цифрами продаж. Кадык его поршнем взлетает к подбородку и падает обратно.
Скорее всего, парня мучает жажда.
– Добрый день! Рад приветствовать вас в нашей корпорации! Мы представляем эксклюзивные услуги в области спасения души. Вам что-нибудь подсказать? – Паренек, не напрягаясь, выдал заученный скрипт и уставился на Архата Евсеевича. В глазах у него маленькая зарплата, легкое похмелье и тоска по женской ласке.
– А как же! – тяжело, в три приема устраивается на стуле для посетителей Архат Евсеевич. С его грубых ботинок на пол сыплются комки земли. – Смотрю, ремонт сделали? А мебель та же. Даже монитор пожлобились заменить.
В голове паренька что-тоне сложилось. Недощелкнуло. Он мучительно морщится. Потом перебирает подходящие фразы в уме. Молчать-то нельзя – штраф.
– Чем могу помочь? – выдавливает он из себя.
– Зашел вот, ностальгия… – неопределенно отвечает посетитель. – Раньше не было, а тут ка-а-ак навалилась.
– Могу предложить вам несколько позиций из нашего каталога! – вырулив на взлетную полосу в голове, оживляется паренек. – Покаяние. Отпущение грехов. Просветление третьего уровня. Возможны варианты. Рассрочка на два года и кредит от нашего партнера. Со страхованием жизни по льготной ставке!
Архат Евсеевич тяжело вздыхает.
– Я же говорю – ностальгия, молодой человек. Чего мне каяться? И так все хорошо.
Менеджер смотрит на него с ненавистью зря распинающегося зазывалы. Зарплату и недостаток ласки в глазах сменяет неподъемная похмельная злость. Свинцовое чувство, кто разбирается. Как оболочка реактора.
Архат Евсеевич роется в кармане и достает сигареты. Потом зажигалку. Закуривает и задумчиво пускает колечки в сторону пожарного датчика. Паренек с ужасом отодвигается от стола, противно визжат ножки стула по кафелю.
– Уважаемый, я… Охрану… Перестаньте курить в офисе! – Начав уверенным баритоном, под конец фразы он срывается на визг.
В кабинет заглядывает бывший начальник Архата Евсеевича.
– Привет, Петруха! – роняет старик, слегка разогнав рукой сигаретный дымок. – А я, вот… Заглянул. Соскучился.
Начальник роняет телефон. Тот смачно бьется о плитку пола, разбрызгивая куски пластика.
– Чур меня… Изыди! – шепчет начальник. Он даже не наклоняется за разбитым смартом: стоит в дверях и пытается вспомнить, как крестятся. Слева направо или наоборот.
– Да ладно тебе, – добродушно отвечает Архат Евсеевич. – Я ж не со зла. Просто по старой памяти зашел. Все же сколько лет верил. А также надеялся и любил.
– Охрана? – бубнит в трубку паренек, нервно поглядывая сквозь облачко дыма на странного клиента и бледного шефа. – Восьмой кабинет, да. Нужна помощь.
Архат Евсеевич затягивается и бросает окурок на пол, старательно притоптывая его подошвой. Бычок превращается в месиво.
– Что вы такие нервные тут? – огорченно приговаривает он. – Я, когда работал, спокойно на все смотрел. Лишь бы платили. А теперь – трах-бах! Охрана! Телефоном о пол! Психика у вас ранимая, что ли?
Начальник выходит из ступора и начинает-таки креститься. Как умеет.
– В католики подался? – удивленно вскидывает брови Архат Евсеевич. – У нас, вроде, справа налево принято!
Петр вздрагивает и выписывает рукой перед собой уже какие-то масонские знаки.
За плечом начальника появляется удивленное лицо охранника. Тоже из новеньких, Архат Евсеевич ему не знаком.
– Что происходит? – интересуется охранник. На самом деле, ему плевать, конечно. Но до конца смены четыре часа, надо соответствовать. – Кто курил в помещении?
Архат Евсеевич ласково ему улыбается.
– Мы ж тебя… Год назад. Честь по чести! На венок скинулись, жене деньги на карточку… – начинает бубнить Петр. Он бледен и растерян. – Ты ж умер, Евсеич!
– Ну да, – отвечает тот. – А теперь зомби апокалипсис наступил! Судный, понимаешь, день. Ты телевизор не смотришь, что ли? Не просветляешься?
Архат Евсеевич довольно смеется.
Охранник задумчиво чешет нос и решительно отодвигает начальника, чтобы зайти в кабинет.
– Пойдемте, уважаемый, на выход! – говорит он и вежливо, но твердо берет посетителя за плечо. – Не мешайте работе организации.
– Да кому я мешаю? – искренне удивляется тот. – Здесь отродясь ничего важного не происходило. Кому они нужны, ваши покаяния-просветления? В рассрочку и кредит. Воздух продаете. Со страхованием жизни. Захотелось зайти, вспомнить, как оно тут было раньше. А ничего, в общем-то, и не поменялось!
Повинуясь охраннику, он встает со стула. На сидении остается несколько длинных шевелящихся червей.
– Архат Евсеевич! Дорогой! Иди уже, а? – мучительно кривясь, просит начальник. – Телевизор я смотрю, знаю… Только, это. Ну, просто не думал, что так оно… Как вот ты.
Запутавшись в мыслях, он затихает.
Архат Евсеевич с достоинством, хоть и под конвоем, проходит мимо и шагает на выход. При каждом шаге из штанин падают черви, куски бурой кожи и какая-то труха. В воздухе стоит запах мокрой земли, как в лесу после дождя.
– Почему вы курите?! – неожиданно спрашивает паренек. – Вы же мертвый!
– Хочется, – честно отвечает Архат Евсеевич. – Говна в организме не хватает. Ты же, вот, бухаешь с тоски? Значит, должен понять. Человеку в любом состоянии нужно некое дерьмецо, иначе неправильно как-то. Неуютно.
Перед входной дверью он берет со стойки рекламный буклет с броской надписью «Чистилище Inc». Сует в карман.
На память, а также если вдруг опять ностальгия накроет.
Яблоки
– Па-а-литра! Нет – пол-литра, во!
Солнце отражается на стаканах, наливается в них блестящей водой, искрит. Отец берет один и смотрит на просвет. Лишенный солнечной радуги, граненый становится обычным куском стекла: залапанным, с щербатым краем. И совершенно пустым, как и остальные – вся магия была в свете.
– Нет, так некрасиво…
Он почти кидает жалобно звякнувший об остальных стакан на стол и уходит из кухни. Здесь женская территория, сюда – только пожрать. Или выпить, но отец два года как подшился.