Юрий Мори – Ментакль (страница 37)

  - А как мы в машину попадём? Ведь нам там надо быть, верно? - задумалась Нани.

  - Это наши заботы. Попадёте. А я ещё и за рулём грузовика буду. Столько денег вбухали, можно было половину этого Центра купить... Ну да ладно, не мои заботы.

  Клим пригладил бритую почти налысо голову. Причёски у парней тоже были одинаковые, если этот редкий пушок, сквозь который просвечивала кожа, вообще можно назвать этим красивым словом. Стрижки, так оно точнее.

  - От нас что нужно?

  Порох поднял голову от чашки с чаем, внимательно их осмотрел и изрёк:

  - Одеться поудобнее - это раз. Не лезть под пули, если всё-таки нашумим - это два. Ну и найти там этого вашего Кирилла. Вот план Центра, тоже оказался на вес золота.

  Он отвернулся от стола и достал лежащую на лавке небольшую сумку. Покопался и достал свёрнутый поэтажный план, сдвинул чашки-сахарницы и блюда с калачами в сторону, расстелил на столе:

  - У нас всякие хитрые детекторы есть, если будет работать центральная установка, засечём. Тогда его искать здесь. - Он ткнул пальцем в план. - А вот если нет... Тогда на жилых ярусах, это дольше и опаснее, всё-таки охраны там до хрена. Даже учитывая наш небольшой сюрприз, многовато их.

  - Сюрприз? - подняла бровь Нани. У неё этот жест получался отлично: и бровь хороша, и натренировалась в детстве перед зеркалом.

  - Ну да, - хохотнул Клим. - На соседней улице грузовичок со всякими всякостями. Не с голыми же руками лезть на спецслужбу.

14. Маленький ад

  Остаток ночи, проведённой в карцере, меня трясло. Не от холода, слава Богу, но знобило изрядно. Нервы, наверное. Заснуть толком не мог - да и как здесь, на деревянных нарах, выспаться? Нереально.

  Мне вообще всё происходящее начинало казаться нереальным, в памяти в полусне всплывали то мёртвые глаза моего напарника по шахматам, его бледное, навсегда лишённое солнца лицо, то злая улыбка Какиса, то - не знаю уж почему - недовольная Людмила Марковна. У неё было такое специальное выражение физиономии, когда я чем-либо её гневал. Не кричала, не ругалась, просто скорчивала рожицу страдающей запором обезьяны-капуцина, что означало: пора извиняться. Желательно пару раз подряд, с фантазией и сугубым прилежанием. Наручники в пошлом розовом меху, наряды всякие, лубриканты и замедлители эякуляции.

  Тьфу.

  - Подымайся уже! Начальник велел тебя к Доку вести.

  Я ошалело посмотрел на охранника. Вот, вроде, и не спал совсем, а ни стука дверей, ни открывания замка не услышал. Только-только пытался уснуть, а на тебе! Уже стоит рядом товарищ, связкой ключей поигрывает. И второй вон маячит, в предбаннике, контролирует ситуацию. Можно подумать, у меня сил хватит сейчас с разворота пяткой в лоб - и бежать. Я этого и не умел никогда, пяткой-то. Максимум, как в детстве, ключом гаечным отоварить, когда нас с Филиппом зажали на ВАИ местные. Как обычно, дай-ка на пиво.

  Но сейчас ни ключа, ни Фили...

  - Велел так велел, пойдём.

  В аппаратной ничего нового я не увидел. Васин, Елена Аркадьевна, злобно ощерившийся, но промолчавший Какис - я тебе дружок припомню ещё выполнение приказов, не переживай, припомню. Остальные кресла операторов были пусты; я понял, что попытка нападения на американскую базу по крайней мере отложена. Уже хорошо, дрессура штука обоюдная.

  Профессор был явно встревожен.

  Пока Семён цеплял датчики, совершенно по-детски стараясь сделать мне больнее при каждом движении, только что не щипал нарочно, как детсадовцы в песочнице, Док дважды звонил генералу. Первый раз тот бросил трубку после пары фраз, но Васин оказался настойчив, набрал его снова и что-то убеждающе забубнил. Насколько мне было слышно, речь шла обо мне. Генерал отдал какой-то приказ, заорал, я даже из кресла услышал невнятные крики в трубке, но Док держался до последнего. Впрочем, судя по его виду, ничего не добился: положил на место телефон, растерянно обернулся ко мне и пожал плечами.

  Вот и понимай его как хочешь. Ну да ладно, надеюсь, в ментакле разберусь.

  Дрессировка непокорного зверька-оператора, оказывается, продолжалась. Мало того, что я не выспался, был выведен из себя вчерашним шахматным "турниром", так ещё и это.

  В отличие от всех предыдущих сеансов транса, ни в какое небо я не поднялся. Кресло вместе со мной, как только Какис с силой захлопнул шлем, упало, одновременно раскручиваясь по спирали. Падение казалось бесконечным, меня подташнивало от нарезаемых кругов, темноты, сопровождаемой только вспышками света, размазанными стробоскопом, будто я на огромной скорости пролетал мимо ламп, освещающих стены колодца.

  Всё ниже и ниже, глубже и глубже.

  - Добросил... - с трудом сказал я: к горлу подступала кислая рвота, но откатывалась назад, словно пока не решаясь вырваться наружу.

  Голос тоже не отзывался, что было и вовсе печально.

  Никакого задания, никаких объяснений, просто швырнули с размаху в тёмную бездну. Немного зная генерала, я не удивлюсь, если навсегда. От того, чтобы растоптать меня, стереть окончательно, его и останавливала, наверное, единственная цифра: семь с четвертью. А на пике - восемь. По шкале Васина.

  Только предполагаемая польза для Центра и могла меня спасти.

  - Где я? - глухо отдавался от стен мой голос, эхо оставалось там, возле призрачных ламп, не успевая падать с моей скоростью. - Зачем?!

  Я не понимал, на каком свете, сплю или бодрствую, в ментакле я или в карцере. Может быть, я уже умираю, только об этом забыли сказать?

  Вопросы, одни вопросы. Без ответов. Да и кому, а, главное, зачем мне рассказывать о происходящем, если никого здесь нет. Нет, не было и не будет. Я понял, что психика моя всё-таки треснула: возможно, генерал этого и добивался? Один чёрт, в служивые с радостью от процесса я никогда не годился, да и сейчас не подхожу, а вот если меня как следует ушатать, то на выполнение приказов - хватит.

  Больше ничего и не требуется, если разобраться.

  Я понял, что нужно за что-то держаться. Закрыть глаза, закусить губу - увы, как и обычно в мозгобойке, тела я не чувствовал совершенно, но знал, помнил, как это делается - и вцепиться единственным мне доступным способом, воспоминаниями, во что-то крепкое и нерушимое. Всё равно во что, лишь держаться, не чувствовать, как некогда единый дух расползается подобно мокрой газете на куски, разрывается, смытый в унитаз.

  Песню какую спеть, что ли? Нет. Это сейчас не поможет.

  И тогда вспыхнул свет, не яркий, как я ожидал, обычный. Дневной. Судя по тусклоте, на дворе стояла зима, в наших краях так мутно-белёсо бывает только к концу года.

  И... Теперь у меня было тело, вполне себе живое и настоящее. Я поднялся, оглядываясь, ощупал себя и застыл. Нет, я прекрасно понимал, кем на самом деле являюсь, никто не отключал мне память, я мог продиктовать по памяти паспортные данные, включая код подразделения, или спеть песенку, навсегда заученную в детском саду - такие воспоминания въедаются навсегда, круче первой любви или высшей математики.

  Но при этом я был девушкой. Судя по избытку сил, неуёмной какой-то энергии, постоянному порыву - довольно юной. И я (она? мы?) был солдатом, точнее говоря, рядовым бойцом рабоче-крестьянской Красной армии, заброшенным в эти Богом и людьми забытые места, чтобы выполнить приказ Ставки Верховного Главнокомандования и лично Иосифа Виссарионовича Сталина.

  О-фи-геть... Я и книги-то о попаданцах ненавижу за их повторяющуюся глупость, а тут такой поворот судьбы. И холодно ещё так. И навозом воняет - мама не горюй.

  - Офигеть, - повторил я вслух. Голос, конечно, хрипловат, не оперное сопрано, но, несомненно, девичий. Ощущение не из приятных. Я по-другому стоял, чем привычно, по-другому двигался: пришлось, шурша чем-то на полу, сделать на пробу пару шагов вперёд-назад.

  - Чего шумишь, Нинка, проснулась? - спросил кто-то за спиной. - Слово странное.

  - Ага...

  Я даже знал, кто это: напарник, Петруха Воронов из нашей разведывательно-диверсионной группы, комсомолец, разрядник, отличный товарищ. Командир, потому как все остальные старшие по званию уже в руках врага.

  Живы ли, нет? А кто знает.

  - Ну и добре, - ответил Петруха, сопя. - Холодно здесь, могли бы и в хате у кого переночевать.

  - А ну как немцам сдадут? Внутренний враг, товарищ Воронов, опаснее внешнего! Сам ведь знаешь.

  Я незаметно провёл рукой по своему телу. Косынка на голове, туго завязанный по брови платок. Толстая телогрейка, под ней грубый вязаный свитер. За поясом обнаружился пистолет - я даже подошёл к узкому окошку, из которого и лился тусклый зимний свет. Ну да, угловатый чёрный пистолет. Кажется, ТТ, я в них вообще не разбираюсь. Но слитое неведомым образом с моим сознание Нинки подтвердило: так точно, тульский Токарева. В кармане топорщился запасной магазин.

  И я - я?! - внезапно понял и как стрелять, и как менять магазин в пистолете. Как прыгать с парашютом, спускаться, учитывая направление и силу ветра, как подорвать вражеский автомобиль или хотя бы надёжно испортить двигатель, чтобы без капитального ремонта - никуда.

  - Так точно, товарищ Борисоглебская! - откликнулся Петруха. Голос у него заледенел, стал выше и отчаяннее. - Бдительность превыше всего.