Юрий Мори – Карусель сансары (страница 22)

– Погоди, погоди! То есть там, за рекой, Ворота?

– Не понимаю, о чём ты. Туда уходят, больше я не знаю.

– И в интернате ты тоже не была?

Маша надулась:

– Во-первых, интернат – запрещённое слово, надо говорить приютный дом. И вообще, я домашняя девочка, здесь родилась, здесь выросла. Ну ладно, не здесь, а в деревне, но ты ж не будешь называть «понаехавшей»?

– Нет, не буду. Всё нормально, это у меня… от потери памяти. Спрашиваю всякую чепуху.

Интересная получается история: то ли они все ничего не понимают, то ли он сам. Мякиш решил и дальше помалкивать, пока не разберётся. Хорошо, что Мария более-менее нормально относится к его вопросам, а спроси он нечто запретное у постороннего человека – так и в немедленную изоляцию угодить можно. Чем бы она ни была, звучит весьма стрёмно.

По набережной гуляли и ещё парочки, кроме них самих, но никто действительно не подходил ни к пристани, ни к угрюмой колонне пассажиров кораблика. Впрочем, последние почти все уже были на борту. Спорые матросы с грохотом убрали трап, судёнышко развернулось и отчалило. Мякиш увидел название, полустёртое, нанесённое когда-то через трафарет. «Скорлупа». Тоже ничего себе, могли бы и хлеще обозвать.

Звука двигателя не слышалось, но за кормой вспенился бурун, и «Скорлупа» шустро помчалась в сторону другого берега. Антон вдруг подумал: возможно, это и есть путь, дорога на следующий… как оно здесь называется? Этап, уровень – не суть важно.

– А что, если спуститься к реке? Что будет?

Маша покачала головой, в глазах застыло осуждение.

– Когда придёт пора, тебе скажут. Мне. Любому из нас. А пока ничего не получится.

– Да? Подожди меня, пожалуйста. – Мякиш сбежал вниз по ступенькам рядом с пятачком пристани. Гранит кончился, он ступил на мягкую песчаную полоску берега вдоль воды. Смело зашагал прямо к волнам, мягко и неторопливо лизавшим край земли. Прошёл с десяток шагов: ничего его не держало, не останавливало. Не было здесь башен у Ворот и хмурых пулемётчиков, даже собаки отсутствовали как класс – он мельком подумал, что не видел в городе ни единой собаки. Кошки были: и чудная, как у Десимы Павловны, и самые обычные мурлыки на улицах в центре, а вот лаять некому.

Ещё десяток шагов. До воды как было пару метров, так и оставалось. Он побежал. Сперва лёгкой трусцой, потом сжал зубы и резко прибавил скорости, выдёргивая ноги из песка, поднимая на бегу небольшие фонтанчики.

Пара метров до воды. Можно камень бросить, да что там! Если постараться – даже доплюнуть получится. А вот дойти никак. Он вспотел, словно промчался с километр, но вода всё так же оставалась недостижима. Мякиш остановился и оглянулся: Маша смотрела ему в затылок, лицо её оставалось серьёзным, а взгляд немного печальным, словно она разглядывала хорошего, но безнадёжно больного человека.

Пытаться дальше не стоило. Всё ясно. Либо он всё-таки застрял здесь, в Руздале, в своей юности, либо… Необходимо, чтобы что-то произошло.

Антон вернулся на набережную. Обратная дорога не заняла и минуты, как он уже стоял на граните, отряхивая испачканные песком кроссовки. Потопал, даже подпрыгнул и присоединился к Маше.

– Убедился?

– Да…

Разговор на этом бы и скис, очень уж тревожный вид был у девушки мечты, как появилось другое развлечение: вот от него уже никто не отворачивался, не делал вид, что не видит. Наоборот, парочки приветствовали явление смехом и выкриками. Вдоль набережной, катя перед собой детскую коляску с грубо намалёванной копилкой бежал забавный человечек, наряженный в зелёный костюм. Ботинки, носки и шапочка тоже были ярко-изумрудными, отчего бегущий походил на гнома.

– Эджайл! Эджайл! Седьмой уровень мудо! Ипотека и голубые фишки! – послышалось уже издали. – Коворкинг! Коливинг! Возрастающая волатильность!

Слова были напрочь непонятны, но будили в Мякише смутную тревогу. Где-то и когда-то он всё это слышал, ни к чему хорошему оно не привело.

– Что это за уродец, Маш?

– А-а-а! Так это Герка. Местный сумасшедший, не обижай его. Он и так застрявший, судьба наказала. Если будет что-нибудь предлагать, подыграй ему, не отказывайся. Мы все так делаем.

– Локдаун, локдаун! Делай селфи! Ретвитни экспириенс!

Антону мучительно захотелось дать человечку по шее, чтобы тот перешёл на более-менее понятную манеру выражаться, но пришлось пересилить себя и улыбаться. Мрачновато и криво, но тут уж не его вина.

– Качайте скиллы, скоро дедлайн! Изи лакшери! – завопил человечек и притормозил рядом с ними, громыхнув напоследок коляской. Её доверху наполняли стопки свежесобранных листьев, аккуратно перетянутые аптечными резинками. – Кредит на дожитие брать будете?

Лицо человечка оказалось вовсе не детским, как могло бы быть: рост-то карликовый. Нет, вполне себе взрослое, даже почти старческое, мучительно серьёзное, да ещё и украшенное криво сидящими очками в золотой оправе. Стёкла хотя бы не розовые, а совершенно обыкновенные, прозрачные.

– Хайпанёте на тренде? – поинтересовался пожилой гномик. – Крафтово будет.

Маша заметила, что её спутника городской сумасшедший раздражал, поэтому ответила сама, не дожидаясь, пока Мякиш – а он был к этому близок – не отвесил психу пинка.

– Давай, Герка, хайпанём. Без обеспечения.

Сумасшедший нахмурился, но потом начал копаться под пачками листьев в коляске и лицо его разгладилось.

– Вот тебе, – он протянул Марии кусок коры. – А вот тебе! – он сунул такой же в руки Мякиша, не успевшего отказаться. – Со страхованием жизни, зато платиновые! Хей-хо! Хей-хо!

Антон немедленно выкинул подарок в воду через парапет, но Герке это было уже неинтересно. Он и внимания не обратил.

– Коучи, коучи! Брейншторм! Пролонгация! – последнее словечко прозвучало как-то похотливо, словно гномик облизнулся, выкрикивая.

Коляска застучала по асфальту набережной, а псих помчался в поисках новых жертв его безумной деловой активности.

– А почему он – застрявший? – поинтересовался Мякиш.

– Ну, так вот.

Маше явно надоела прогулка, поэтому, дойдя до конца набережной, она свернула на тропинку вверх. Подъём был крутым, но недолгим, дальше уже опять показались дома с магазинами на первых этажах.

– Эх, а цирюльня закрыта. Пойдём в ногтевую студию, что ли.

Мякиша передёрнуло от последнего названия не хуже, чем от бессмысленного лопотания Герки. Представились некие средневековые ужасы, цепи, дыба и клещи для вырывания ногтей. На ногах.

На деле всё оказалось более мирно. Под вывеской «Ногтевая студия «Дендроморф» и портретом унылого носатого человечка таилась дверь в царство горячительных напитков. Несколько витрин могли предложить алчущим практически что угодно, немного смущали только надписи сверху, но и к ним можно было притерпеться. «Палёнка», «Пить можно, но дрянь», «Свекольные самогоны», «Моча молодого зайца», «Изжога и желчь». Маша равнодушно прошла к витрине с заголовком «Сладкая мерзость» и попросила продавщицу достать две бутылки вишневого ликёра. Та кивнула, смахнула протянутые Антоном полсотни вакционов в ящик стола и выдала два литровых флакона с ядовито-фиолетовым содержимым.

– Это вообще съедобно? – вполголоса поинтересовался Мякиш. Сдачи, похоже, можно не ждать. Маша кивнула, неожиданно споро открывая зубами бутылку – выкусила пластиковую пробку на раз и сплюнула её в ладонь, а сама припала к горлышку пугающе привычным жестом.

– Ыр-ыр-ыр! – ответила она, не переставая пить шумными крупными глотками. – Ом-ом-гыр!

С треть бутылки уже долой. Антон понял, что аккуратно споить девушку для попадания в койку не удастся, тут бы самому раньше не отключиться. Продавщица равнодушно смотрела сквозь них, за её спиной радиоточка ревела марш. Странно, здесь везде играло радио, тоже, наверное, обязали по указу номер сколько-то-там.

– Нормально! – оторвавшись, наконец, от горлышка, внятно ответила Маша. – Хлебани для аппетита.

Как и у бабушкиных пирожков, вкуса у ликёра не было: вода водой, без градусов и сахара, цвет только жуткий. В жаркую погоду можно и выпить, но не за такие деньги. А вот барышня заметно повеселела, раскраснелась, словно действительно приняла на свою немалую грудь горячительного.

– Пойдём уже, дай только заткну пробкой.

Дорога к постели, ещё несколько часов назад представлявшаяся Мякишу долгой, запутанной и интересной, как хорошая охота, приобретала прямоту упавшего на дорогу столба. Жаль, если и кульминация будет столь же скучной.

Общежитие, оказавшееся огромным зданием этажей в двадцать, находилось неподалёку. Отсюда, вероятно, и осведомлённость Маши об ассортименте винных лавок в окрестностях. По пути она ещё пару раз останавливалась, отпивала страшноватый на вид ликёр, поэтому ко входу приблизилась довольно нетвёрдо, напевая вполголоса:

– …в первый раз получил я свободу по указу от тридцать восьмого…

Автора песни Мякиш не знал, да и слышал её первый и – очень похоже – последний раз. Фиксация молодой стряпчей на указах немного пугала.

«Руздальский дом высших знаний и умений имени Всеблагого Коронарха» – осведомляла всех умеющих читать вывеска на входе. И чуть ниже мелкими буквами «Милостью бабушек Временный приют осенённых вниманием номер шесть». И отряд в интернате был шестой, и общага – вот тоже. Возможно, нечто важное для него это всё и означало, но Мякишу было лень ломать голову.