Юрий Мори – Карусель сансары (страница 10)
Мякиш разозлился. Что за обречённость, в конце концов?! Любая проблема имеет какое-то решение, даже здесь, в… вымышленном мире. Даже у себя в голове, если Принц прав насчёт сумасшествия. Никакой реальной смирительной рубахи не надето, значит есть открытые пути. Пробовать надо, пробовать!
– Собаки? А в интернате есть какое-то оружие? Хоть кухонные ножи ведь можно взять.
Он оторвал взгляд от тускнеющего столба: световое шоу заканчивалось, и приступ счастья, вызванного им – тоже. Глянул во двор. Да, вон они, неспешно патрулирующие дорожки тени, угловатые, с короткими хвостами. Если прислушаться, можно уловить даже стук когтей. Десятка два ночных охотников на беспечных дурачков.
– Меня порвали один раз, – не отвечая, вспомнив что-то своё, сказал Алексей. – Я тоже был наивный, решил рискнуть. Это очень больно. И смерть не сразу приходит, совсем не сразу.
Луч окончательно погас. Стало темнее и совсем пусто на душе.
– Кстати, оружие есть, – вдруг добавил Принц. – У Филата в классной комнате пистолет. Он однажды на лекции раззадорился, восхваляя коронарха, достал из ящика и начал палить в потолок. Смешно было. Ты стрелять умеешь?
– Кажется, да. – Мякиш представил себе пистолет в руках. Сборка-разборка, чистка, стойка для стрельбы стоя. Лёжа. С упором и без. А ведь точно умеет!
– Я тоже умею, отец научил когда-то. Но он всё равно не даст. Он даже не застрявший, как я, Филат – часть интерната. А что на человека похож, так мало ли, что здесь на кого похоже.
– Украдём! Вот так же ночью заберёмся и стащим, что нам стоит.
Принц устало пожал плечами, но ничего не ответил. Похоже, идея его не зацепила.
– Алексей, а ты сам знаешь, почему… застрял?
– Догадываюсь, но, знаешь, не будем пока об этом. Слишком грустная тема.
Антон кивнул. Нет так нет, у каждого своё право на секреты.
– Пойдём лучше обратно, мне ещё туалет чистить.
В вырезанном в небе окошки луна торчала уже полностью, затмевая соседние искорки звёзд. Изрядный кусок ночи прошёл, впереди был второй день.
– Ты бы навалял Боне, если он полезет, – посоветовал Алексей. – Оно полезно, чего тебе с нами, чмошниками, сидеть. Я же чувствую, что ты не на месте.
Он уже спустился по лестнице и сейчас говорил, задрав голову.
– Да надо бы. А вот скажи, чтобы быстрее забрали через Ворота, что надо делать?
– А у всех по-разному. Кому и смирение помогает, кому и драки. Кое-кто Филату начинает помогать, другие – наоборот. Всё как в жизни, Антон. Всё как в жизни.
С этими словами он опустил голову и неловко начал спускаться по узким ступеням, держась за невысокий поручень обеими руками, чтобы не упасть.
5
С утра никаких стоек с капельницами уже не осталось, пропали как ночной морок. Мякиш открыл глаза и чуть повернул голову, осматриваясь. Спать в одежде, а тем более в ботинках он не привык, поэтому всё это добро аккуратной стопкой лежало возле кровати. Тоже промах, если задуматься – вскочивший одним из первых Боня явно нацелился пнуть его вещи. Так бы славно всё полетело по спальне, а если ещё и перебрасывать начнут друг другу… Детскую игру «в собачку» Мякиш, несмотря на спутанность воспоминаний, не забыл.
Спас его, как ни странно, Филат.
– Так, уважаемые! Сегодня начнём день с физической культуры, – громко заявил он, заходя в спальню. – Как известно, лично коронарх не менее шести часов ежедневно играет в городки, подавая пример всем гражданам Славославии. Среди его коронных приёмов – выбивание одним ударом пушки, закрытого письма и бабы в окошке. При этом битами он не пользуется принципиально!
На лице командира отряда сияла радостная и довольно глупая улыбка. Зато Боня решил не связываться с номинальным начальником, отошёл к своей кровати и склонился над тумбочкой. Соседняя койка, на которой до этого ночевал Олежек, действительно пустовала.
Ушёл через Ворота? Видимо, так. Не соврал Алексей.
Пока остальные, привычно переругиваясь и громко смеясь, строились в колонну по двое, Антон быстро оделся. Принц сидел на своей постели; вид у него был ещё более усталым, чем ночью, когда они возвращались с крыши. Тени под глазами превратились в настоящие синяки. Да, у него же трудовая вахта только кончилась…
– Алексей, а что за физкультура нам там светит? – спросил Мякиш, зашнуровывая второй ботинок.
– Ничего интересного. Я же говорил, здесь хорошего ничего не жди.
Уже в коридоре Филат, который на этот раз никуда не делся, а демократично шагал в первой двойке рядом с Судаком, на ходу обернулся к отряду и выкрикнул:
– Песню за-пе-вай!
Топали все более-менее в ногу, но вот с вокальными упражнениями явно были сложности. Судак помалкивал, Боня затянул без голоса и слуха невнятный шансон про непременные купола на груди и воробьёв над зоной, но осёкся на второй же строчке под строгим взглядом вновь оглянувшегося командира.
– Что за аполитичные потуги, Бондарев? В наше тяжёлое время, когда войска враждебных коронархии стран разворачивают на границах наступательные дельтапланы, вооружённые новейшими системами метания дротиков, ты позволяешь себе… Эй, а может ты тайный дротист?
Боня, на всякий случай молча, отчаянно замотал головой. Филат перевёл дыхание и дрожащим дискантом завёл нечто глубоко патриотическое. Мелодию уловить не удавалось, ритм представлялся маршевым, а стихи показались настолько дурны, что Мякиш едва не зажал уши ладонями. Странно, по обрывкам воспоминаний – смутных, как виденный год назад сон – не был они никогда очень уж тонким ценителем словесности. Но и его прижало.
– Славься, славься, коронарх, карантинный наш монарх! – подхватывали все припев, оставляя куплеты на совести командира. – Кучерявься тёмный волос, враг пусть замертво умрёт!
Без розовых очков агитация и пропаганда шли туговато.
На первом этаже отряд притормозил, ожидая отстающих, головастой змеёй растянувшихся по лестнице. Филат наконец закончил пытку песней и, крайне довольный собой, заглянул в правое из гигантских зеркал, приглаживая ладонью причёску.
– Стоять, смир-рно! – гаркнул он, дождавшись, пока колонна более или менее соберётся воедино. – Каблуки ног вместе! На занятия шагом ар-рш!
И первым свернул за правое зеркало, где обнаружился коридор, ведущий прямиком к распахнутым дверям во двор. Мякишу было интересно, как это пространство выглядит утром и снизу.
Собак не было. Ни одной. Почему-то это порадовало, хотя Принц и ночью сказал, что их выпускают лишь на время. Ботинки хрустели по покрытым каменной крошкой дорожкам, фонтан при свете дня казался довольно обшарпанным, а фигуры по краю чаши вблизи оказались однотипным изображением довольно скучного на вид мужика в балахоне до пят, сжимающего в стиснутых пальцах одной руки нечто вроде мешочка; вторая при этом была согнута и спрятана за пазуху. Истуканов оказалось тринадцать штук, они смотрели в разные стороны, но что всё это означало, понять не удалось. А спрашивать у утомлённого ночными походами, да ещё и чисткой туалета Принца не хотелось – тот и так еле шёл.
– Расходимся, но недалеко! – возвестил Филат, когда отряд добрался до прямоугольника спортплощадки, рядом с тренажёрами, турниками, брёвнами для пробежки на манер служебных собак и прочими кольцами на массивных ржавых цепях. – Рядами становись, рядами!
Неподалёку блестели грязной маслянистой водой четыре параллельные канавы, уходящие почти до высокой матовой стены уже привычного зеленовато-серого цвета, как и внутренним помещения интерната.
Командир отряда окинул взглядом полтора десятка своих питомцев, кое-как вставших в шахматном порядке, затем отдал следующую команду, немало удивившую Мякиша:
– А теперь раздеваемся! Догола, догола, здесь не холодно! На манер древнегреческих атлетов, носителей высокой античной культуры. Сам коронарх не брезгует культурой обнажённого тела в кругу соратников.
Бред какой-то… Но что поделать: один за другим все начали разуваться, стаскивать с себя куртки и штаны. Потом в ход пошло нижнее бельё, и минут через десять площадка слегка напоминала баню или общественную душевую. Стесняться, конечно, некого, но и радости мало.
Сам Филат остался в форме, словно подчёркивая свой командирский статус.
Мякиш огляделся: не повезло. Справа-то Алексей, ещё более хрупкий и болезненный на вид без одежды, а слева не Мишка, а оказавшийся здесь при распределении колонны в построение рядами Боня. Тот повернул голову и глупо осклабился, кажется, ещё больше выпучив глаза. Потом схватил немалое мужское хозяйство в кулак и потряс, словно стряхивая в туалете.
Дурак он есть дурак. Но от этого не менее опасный, даже более. Переходное звено от человека к обезьяне.
– Стойка на руках! – выкрикнул Филат. – Все делают стойку на руках!
Первым попытался стоящий перед Мякишем Судак – голым он выглядел не так внушительно, несмотря на татуировки: короткие кривые ноги, по-женски пышные ляжки и широкая задница напрочь убивали весь авторитет. Главарь хекнул, с трудом переломился надвое лицом назад и попытался встать на руки, но его тут же повело в сторону. Кто-то из любимчиков немедленно подскочил, схватил за торчащие ноги и свёл их вместе, придерживая Судака вертикально. Картина была так себе, на любителя.
– Ну-ка, ну-ка, не помогать! Здесь каждый должен отработать программу, – не выдержал Филат. – Не можешь – заставим, не хочешь – научим!