Юрий Медведев – Вожаки комсомола (страница 60)
ЦК ВЛКСМ откликнулся на это письмо, и с 15 августа начались занятия молодых председателей колхозов и бригадиров.
Комсомол стал инициатором организации школ и кружков по подготовке квалифицированных кадров для совхозов, МТС, колхозов, инициатором издания для этих школ учебников, проведения агротехэкзаменов. В это время было подготовлено пятьдесят тысяч молодых трактористов и двадцать тысяч комбайнеров-бригадиров.
Под руководством ЦК ВЛКСМ развернулось соревнование между женскими тракторными бригадами, проводилась специальная работа с молодыми коневодами и конюхами.
Сотни лучших комсомольцев были направлены в деревню для пропагандистской работы.
Стахановское движение стало особенно мощным и в промышленности, и на селе во время подготовки к X съезду комсомола — центральному событию 1936 года для молодежи.
Косарев был доволен. Побеждала его давняя идея. Союз молодежи становился пятимиллионной ударной бригадой страны.
Вопросы общей культуры, ее влияния на молодежь, в особенности на сельскую, Косарев никогда не отрывал от задач производственных. Все это взаимосвязано, общий тонус молодежной жизни влияет и на трудовые успехи.
В 1932 году Косарев специально изучал вопрос об удовлетворении спроса молодежи на культтовары. А потом докладывал на VII Всесоюзной конференции ВЛКСМ: «Комсомолу нужно вплотную подойти к вопросам расширения нашей киносети, радиоточек, выработки музыкальных инструментов, фотоаппаратов, патефонов, пластинок и т. д. В том очень большая потребность не только у рабочей, но и крестьянской молодежи. Ни один из комитетов не обсуждал вопроса о фотоаппаратах или о музыкальных инструментах, а ведь живет он рядом с рабочей молодежью. Рабочие ребята рыскают по магазинам, ищут гитару, скрипку, гармошку — не находят, а если и находят, то в пять раз дороже себестоимости. Бегают за фотоаппаратами, за пластинками — не находят. Или патефоны. Видели вы патефоны нашего производства? Задумали сделать хорошую вещь, а сделали чепуху: патефоны, которые с первого завода портятся. И еще имеют наглость выпускать их на рынок. А ведь каждый из вас охотно послушает патефон.
Или вот пластинки. Я ознакомился с нашей пластиночной фабрикой в Апрелевке. Кстати, она единственная в СССР. Годовая мощность фабрики — 2 млн. пластинок. Я не говорю уже о дороговизне пластинок, о плохом качестве — вы все это знаете. Я хочу сказать о тематике пластинок. Я пробовал закупить пластинки для Дальнего Востока. Буквально нечего выбрать.
Дайте хорошую музыку послушать, хорошую классическую музыку, хорошие старые песни, хорошие песни различных национальностей! Старые — я говорю в том смысле, чтобы дали песню звучную, музыкальную, красивую. Этого-то нет или очень мало. А вот как закалять металл, такие пластинки есть. О производственно-технических процессах есть… Надо установить наш жесткий контроль (но одновременно помощь) над этим производством и рынком».
Благодаря вмешательству комсомола в работе музыкальной промышленности уже в тридцать втором году наметился перелом. Если в 1933 году выпускалось 4 тысячи- роялей, то к 1937 году планировалось увеличить их выпуск до 60 тысяч. Намечалась реконструкция фабрики «Красный Октябрь» и строительство шести фабрик в Тбилиси, Ростове, Москве, Новосибирске, на Урале и Украине. В 1933 году должны были начать строить фабрику смычковых инструментов. Завод в Апрелевке подлежал коренной перестройке, годовая мощность его доводилась до 30 миллионов пластинок. Такая же фабрика строилась на Украине. В 1933 году в Москве открылся Дом граммофонной записи.
Александр Косарев постоянно боролся за верность ленинским принципам руководства. Его приводило в ярость равнодушие к жизни простых рабочих парней и девчат, которое позволяли себе некоторые деятели в комсомоле. К ним Косарев был безжалостен. Бюрократизму, чинопочитанию, безразличию к судьбам людским и недобросовестности в делах объявил он вечный бой. И со времен Бауманского райкома до конца жизни ни на день не складывал оружия.
ЦК ВЛКСМ было разработано Всесоюзное положение о группах «легкой кавалерии». Их деятельность приобрела характер целого движения. На «легкую кавалерию» Косарев смотрел как на систему контроля, в которой участвуют широкие массы: «Народ все отважный, горячий и преданный своему делу. «Легкая кавалерия» без мандатов рыскает по всем нашим учреждениям, выявляет бюрократов и бесхозяйственников, головотяпов и лодырей, приносит большую помощь РКИ».
В отделах ЦК ВЛКСМ были созданы отраслевые бригады «легкой кавалерии». Несколько раз в год созывались областные, краевые и всесоюзные слеты «кавалеристов», чтобы подвести итоги проверок и наметить новые объекты для «атак».
Всесоюзные рейды «легкой кавалерии» превратились в большую силу, из года в год расширяли сферу влияния. Они проводились в помощь стахановскому движению, они проверяли работу школ, детских садов, яслей, заводских медпунктов, общежитий молодежи, работу транспорта, состояние рабочего снабжения, подготовку к весеннему севу и уборочной страде в колхозах. На бюро или секретариате систематически обсуждались результаты проверок. Особую неприязнь вызывали в Александре бюрократические замашки некоторых комсомольских деятелей, чиновничий стиль в работе комсомольских органов.
23 июля 1933 года Косарев выступал на объединенном пленуме Ленинградского обкома и горкома ВЛКСМ. В Ленинграде он бывал часто, как бы шефствовал над комсомолом города, где пережил трудные и важные для себя дни. Тема его доклада на этот раз звучала так: «Ленинскому комсомолу — большевистский стиль работы». Досталось же его «подшефным»!
Генсек говорил о том, что районные комитеты часто прибегают к администрированию вместо того, чтобы учить людей работать. В качестве примера того, как формализм губит самое хорошее начинание, он привел случай из ленинградской практики. Горком комсомола должен был провести союзный день, посвященный сбору членских взносов, 17 июля. А постановление о порядке его проведения было отпечатано 16 июля в шесть часов вечера. Естественно, до ячеек оно не дошло. Важное мероприятие сорвалось только из-за того, что горком не удосужился принять решение заранее.
«Если бы чувствовалось беспокойство за членские взносы, то проследили бы, когда это решение в типографии отпечатано, кто его понес в районы, в какой день, в какой час, когда его привезли, кому передали, дошло ли оно до ячейки, читал ли это решение секретарь цеховой ячейки и доведет ли он его до комсомольцев? Вот как хороший организатор-большевик должен поступать».
Ленинградский горком «отличился» еще раз — по его сводке о состоянии производственной работы Володарский район должен был дать 780 цифр. Косарев объяснил происхождение столь абсурдных указаний. «Областной и городской комитеты комсомола слишком много пишут, причем интересно то, что всякий имеет право писать и диктовать районам. В результате несчастные районы находятся в таком положении, что на их голову сыплются со всех сторон бумаги; и заведующий пишет, и замзав пишет, и инструктор пишет, и секретарь пишет, и в конце концов трудно найти того, кто же не пишет, кто не дает директив?»
Болтать поменьше, работать побольше — с таким призывом-требованием обращался генеральный секретарь к комсомольскому активу.
Косарев обрушивался на механическое насаждение сверху форм комсомольской работы и тупое их копирование. «Осмысли и делай» — вот принцип, который необходим комсомолу, а не тот, что изобрели в одном из районов Средне-Волжской области. Циркулярному указанию райкома о системе работы по-новому был предпослан лозунг: «Не думай, а делай!» «Этим лозунгом, — говорил Косарев, — можно создать только рай глупцов, хотя бы и энергично работающих». В комсомоле же должна постоянно биться критическая мысль, критическая оценка жизненных явлений и опыта. Нельзя допускать разделения организации на руководителей и исполнителей, «то есть на людей, удел которых думать, писать директивы, и на людей, думать которым не дано и с которых спрашивается одно лишь выполнение того, что надумали другие.
Такое «разделение труда» приводит к расцвету махрового бюрократизма, когда сильных, смелых, живых парней не выдвигают на руководящую работу — слишком беспокойно, они ведь не уважают эполет и мундиров. Зато с готовностью выдвигают «Шуткиных», которые блещу! фразой, которые всегда при любых обстоятельствах поддерживают секретарскую линию и будут поддерживать до тех пор, пока большинство с секретарем».
В брошюре «Комсомол на арене классовых боев» Косарев писал: «Посмотрите фабрично-заводскую ячейку. Разве она свободна от этих явлений? На нем рабочая кепка, засаленная кожаная тужурка, он энергичен, на словах он прямо герой, а бороться с мастером-бюрократом…, бороться с ним у себя на заводе, вышибить его с завода он не смеет, потому что мастер играет значительную роль в вопросах повышения разряда. Разве таких конкретных типов оппортунизма нет?
Он и в МК каждый день заглянет, дабы осведомиться — нет ли какой-нибудь директивы новенькой, что, мол, думаете делать, поклясться всего себя отдать за революцию. Он прикидывается революционером, а на деле он — штамповщик, он — аллилуйщик. И вот с этими явлениями в нашем активе, в Ленинском комсомоле должна быть открыта священнейшая борьба, ибо это есть борьба за большевистское воспитание нашей молодежи».