Юрий Маслов – Искатель, 1998 №1 (страница 40)

— Секундочку.

— А ты, Рогов, садись в кресло, у окна.

— Вы что, пытать собрались? — попятился Рогов. — Я буду жаловаться!

— Кому? — Климов запер дверь на ключ. — Лучше напряги память и вспомни, от кого получил заказ на Блонского и Ма-кашевича. Не вспомнишь, живым не выберешься. До суда сгною, сука продажная. Садись!

Рогов упал в кресло. Смородкин положил на стол полиэтиленовый пакет, нашатырь, вату.

— Будешь говорить?

В глазах Рогова заплескался ужас. Он, очевидно, знал этот способ выбивания истины, но одно дело знать и совершенно другое — чувствовать… как вскипает кровь, как наливается тяжестью тело и вспухает до размеров комнаты голова.

— Бог тебе в помощь! — Смородкин обильно смочил вату нашатырным спиртом, сунул ее в пакет, а пакет натянул Рогову на голову. Шею, чтобы не проходил воздух, обвязал бинтами. — Через двадцать минут запоешь. Как миленький запоешь!

После второй процедуры Рогов сломался.

Через два часа Климов закончил допрос, спрятал документы в сейф и сказал:

— На днях с тобой встретится следователь. Повторишь ей все слово в слово. Будешь врать, изворачиваться, посажу в камеру к активным «петухам».

Когда Рогова уводили, он был похож на глубоководную рыбу, внезапно выброшенную на поверхность: мертвые, вытаращенные глаза, полураскрытый рот, судорожно втягивающий воздух.

Почти сутки Перцов просидел в подвале. Подвал, правда, как и обещал Спрут, был с удобствами — хорошая кухня, вино, телевизор, но без окон и дверей. Входом-выходом служила винтовая лестница с люком, который захлопнулся, как только Перцов спустился вниз.

Привез Перцова на дачу Боря Кирпич. Но где эта дача, по какой дороге, Перцов представления не имел, ибо после кольцевой дороги Боря натянул ему на голову спецназовскую вязаную шапочку с прорезями для глаз, причем натянул так, что прорези оказались на затылке.

Через двадцать минут (когда натягивали шапку, Перцов успел взглянуть на часы) Боря скомандовал:

— Выходи!

Перцов вылез, осмотрелся. Гараж как гараж. На две машины. В задней стене — дверь, ведущая в сад. Тишина. Яблоками пахнет.

— Топай! — Боря подтолкнул Перцова стволом пистолета в спину.

— Убери пушку, я же в гости приехал.

Боря сунул ствол за пояс.

— Иди спокойно, а то собаки разорвут.

По бетонной дорожке, извивающейся между яблоневыми деревьями, они прошли метров пятьдесят, и взору Перцова неожиданно представилась патриархальная картинка: двухэтажный деревянный дом с резным крылечком, терраса, увитая зеленью, клумба с цветочками, благообразный старичок в кресле-качалке, а у его ног — здоровенная псина из породы кавказских овчарок. Увидев незнакомца, она вскинула голову и напружинилась, издав грозный предостерегающий рык.

— Спокойно, Вишня! — сказал старичок. — Свои!

— Здорово, дед! — Боря потрепал по шее пса. — Я тебе пополнение привез.

— В подвал?

— В подвал.

— Михаил Викторович обещал мне высокое обслуживание, — с вызовом проговорил Перцов.

Наступила напряженная пауза.

— Ты что, бабу хочешь?

— Я хочу, чтобы меня культурно обслужили.

Боря сплюнул и, обогнув дом, скрылся в неизвестном направлении.

— Большой участок, — осмотревшись, сказал Перцов.

— Гектар, — важно согласился дед. — Раньше такие только генералам давали.

— Михаил Викторович давно его приобрел?

— Лет пять.

— А вы ему кем приходитесь?

Дед вскинул голову, и по его взгляду, полоснувшему, как ножом, Перцов понял, что влез в область недозволенного.

— Извините, — сказал он, — я подумал, что вы родственники.

— Разве я похож на еврея? — оскорбленно фыркнул дед. — Сторож я у него. Пошел на пенсию и устроился сторожем. Понял? — Он расстегнул рубашку и помассировал ладонью сердце, засветив наколку вора в законе — коронованная змея обвивает череп с кинжалом.

Перед Перцовым сидел вор старой формации, который по воровским законам не имел права работать, жениться, заводить семью, детей. И вот результат — сторож. Сторож, обслуживающий авторитета.

«Деду, наверное, такой расклад не по душе, — подумал Перцов. — Зубами, небось, скрипит. Может, его использовать?»

Из-за угла дома вышла средних лет женщина, высокая, статная, широкая в кости. У нее был ярко-кровавый рот и ослепительно белые зубы хищного лесного зверька. Она остановилась напротив Перцова и долго, пытливо рассматривала его. Так обычно рассматривают в магазине вещь, которую давно хотели приобрести, но которую по каким-то причинам приобрести не удавалось.

Перцов поднял руки и повернулся, чтобы дать возможность покупателю осмотреть его сзади.

— Рано сдаешься, — сказала женщина. — Пошли.

Они спустились в подвал.

Таксист сидел за столом, курил. При виде Перцова по его пьяной физиономии расползлась недоверчивая улыбка.

— Ты? — спросил удивленно.

— Как видишь, — ответил Перцов.

— А это кто? — Он перевел взгляд на женщину.

Увидев Таксиста, Перцов понял, что его план сработал — ему поверили, а поверив, решили замазать — повязать кровью. А женщина… «Может, свидетель?»

Он посмотрел ей в глаза. Она выдержала его взгляд, качнула бедрами и прошла в смежную комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Перцов заглянул в холодильник. Продуктов было достаточно: водка, колбаса, консервы, овощи. Он прихватил бутылку «Столичной» и «Бычки в томатном соусе», присел к столу, выпил, закусил.

— Ты кто? — не выдержав, спросил Таксист. Нервы у него, по-видимому, были уже на пределе.

— Исполнитель, — спокойно ответил Перцов.

— И кого же ты решил исполнять?

— Тебя.

— А вот это видел! — Таксист схватил со стола остро заточенный нож, вскочил, хищно обнажив крупные белые зубы.

Перцов неторопливо закурил.

— Не прыгай! Спрут знает, что ты ментам продался.

— Почему же в таком случае я еще живой?

— Он тебя мне отдал.

— Не понял.

— Сейчас поймешь. Я — брат Слепня. И знаю то, что не знает Спрут.

— Ты, сучий потрох, меня на понт не бери!

— А ты меня выслушай…