Юрий Маслов – Искатель, 1996 №4 (страница 35)
Яша вошел и замер, застыл, точно его накачали жидким цементом: рядом с Кожиным, вольготно развалившись в кресле, попыхивал сигаретой… Алексей Васильевич Градов, который вместе с Борисом Николаевичем Волынским принимал участие в уничтожении банды Крайникова.
— Простите, я забыл, как вас зовут? — спросил Кожин, пристально всматриваясь в побледневшее лицо посетителя.
— Яша, — ответил Колберг. — Я шофер Добровольского.
— Что вы мне хотели сообщить?
— Игорь Николаевич к вам сегодня не заходил?
Глаза Кожина обеспокоенно забегали, и он, чтобы скрыть охватившее его волнение, еще ниже склонился над столом.
— Что-нибудь стряслось?
— Его нет дома. Со вчерашнего дня.
Кожин посмотрел в окно, пальцы нервной дробью прошлись по столешнице.
— Это не повод для беспокойства. Выпил лишнего, задержался у какой-нибудь дамочки, так что…
— Если бы это было так…
— А ты в этом сомневаешься?
— Вы его друг и прекрасно знаете, что секретарши с осиными талиями и длинными ногами его не волнуют, — язвительно заметил Яша. — Он называет их девочками с запоздалым умственным развитием.
— A y тебя, значит, с развитием все в порядке? — не остался в долгу Кожин.
Яша снисходительно улыбнулся.
— Я — шофер первого класса. — Он перевел взгляд на Градова, который сидел уткнувшись в газету и делал вид, что весь этот разговор ему до лампочки, и сказал: — В общем, я дома. Если Игорь Николаевич объявится, передайте ему, пожалуйста, чтобы он мне позвонил.
— Хорошо, — коротко ответил Кожин.
Яша заехал на Центральный рынок, купил у знакомого торговца две бутылки «Рябины на коньяке» — знал, что именно этот напиток обожает Градов, — кусок свинины, зелень и, добравшись до дома, приготовил шикарный обед. Затем включил телевизор, завалился в кресло и стал ждать прибытия высокого гостя — Градова: он почему-то был уверен, что этот человек обязательно приедет и протянет ему руку помощи. Яша не ошибся. Градов объявился через три часа. Он молча пожал Яше руку, прошел в комнату, увидел накрытый стол и зычно расхохотался.
— Ты, парень, по-моему, крупно вляпался. Верно?
— Берно, — вздохнул Яша и поведал Градову все, что с ним приключилось за последние два дня.
Градов слушал вроде бы вполуха, уплетая свинину и запивая ее «Рябиной на коньяке», но на самом деле фиксировал все, что касалось этого, якобы незначительного дела, уточнял, переспрашивал и делал выводы. Молча. Когда Яша закончил свой рассказ, он спросил:
— Скокову ты, конечно, о своей операции не доложил?
— Нет.
— Зря. Командир на то и командир, чтобы быть в курсе событий. Иначе… Ты представляешь себе армию из одних полковников? Это всеобщий хаос — все умные, и каждый действует по своему усмотрению. Не приведи Бог такому случиться!
Градов взглянул на часы.
— В общем, так… Лети сейчас к Скокову и кайся. И не переживай: он тебя простит. Далее. У Скокова в данный момент торчит Волынский…
— Как он туда попал? — вытаращив от изумления глаза, спросил Яша.
Градов оскалил в улыбке белые широкие зубы.
— Скоков — человек умный, поэтому, пока ты отсутствовал, он размышлял, а поразмышляв, понял, что с такими ребятами, как ты, кашу не сваришь, и взял на работу Волынского. Ясно?
— Ясно, — молча проглотив обиду, кивнул Яша.
— Слушай дальше. Что они там с Волынским решат, я не знаю, может, чего толковое и придумают, но твоя задача привезти сюда, ко мне, Волынского. Все понял?
— Да, — сказал Яша, натягивая куртку.
— Тогда действуй!
Яша выполнил наказ Градова — покаялся, но нагоняй получить не успел: Скокову стало плохо. Он закашлялся, захрипел и, синея лицом, так и не обронив ни слова, с трудом поднялся и вышел во внутренний дворик. И это было самое страшное, ибо Яша вдруг понял: случись что с полковником, ему останется только одно — застрелиться.
Кефир, чувствуя своим собачьим сердцем, что с хозяином неладно, жалобно завизжал и бросился за ним следом. Родин мгновенно достал из аптечки корвалол, набухал в стакан сорок капель, долил его холодным чаем и тоже выскочил во двор.
— Понял, до чего доводит самодеятельность? — хмуро спросил Волынский.
Яша не ответил. Но по его виду — отрешенному взгляду, вздувшимся на шее жилам и сжатым, побелевшим кулакам — Волынский сообразил, что и он чувствует себя не лучше, чем полковник. Сказал:
— Возьми себя в руки.
Вошел Родин, вытащил из холодильника бутылку водки, наполнил до половины стакан и, отдышавшись, проговорил:
— Все нормально. — Затем сел к столу и закурил. — Яша, Скокову за шестьдесят, и он перенес два микроинфаркта. Это во-первых. А во-вторых, только благодаря ему мы очень прилично зарабатываем и совершенно независимы. Так что помни об этом, когда тебе в следующий раз…
— Он все понял, — остановил его Волынский. — Давайте лучше обсудим ситуацию…
— Вас ждет Градов, — сказал Яша.
— Где?
— У меня дома.
— А как он у тебя оказался?
— Я встретил его в офисе Кожина, но он сделал вид, что меня не узнал.
— Это хорошо, — задумчиво проговорил Волынский. — Александр Григорьевич, в таком случае ты оставайся здесь, так сказать за старшего, а я вместе с Яшей смотаюсь к Градову — эта бестия зря не притащится. Договорились?
Родин хмуро кивнул.
— И жди моего звонка. — Волынский перебросил через плечо пиджак, который висел на спинке стула, и, кивнув Яше, пошел к выходу.
В Отдельном учебном центре КГБ Градов и Волынский не сдружились, а может быть, просто не успели, ибо занятия отнимали столько сил и энергии, что для общения друг с другом у курсантов элементарно не хватало даже времени. И это обстоятельство не было случайностью, скорее — закономерностью: начальство сознательно воспитывало в своих учениках такие черты характера, как замкнутость и скрытность, ибо разведывательные службы, конечно, могут взаимодействовать друг с другом в целях обмена информацией, но… Первое правило обмена информацией гласит: ничего не давать, если в этом нет необходимости, а второе — дать как можно меньше, чтобы для твоего разведывательного управления складывался благоприятный баланс.
Градов и Волынский сблизились и подружились через несколько лет после окончания школы, причем, при обстоятельствах настолько курьезных и комических, что впоследствии встречаясь и вспоминая их, они оба впадали в гомерический хохот.
Как правило, ребята из Отдельного учебного центра знали два языка, обычаи, нравы и природно-климатические условия той страны, в которой начинали работать. Все они проходили тестирование и подготовку на выживаемость в определенном регионе. И хотя каждого из них готовили для работы в конкретной стране, побывать пришлось практически везде — там, где возникали так называемые горячие точки.
Теоретически парни из Отдельного учебного центра должны были выполнять роль инструкторов и не имели права участвовать в боевых действиях. Но это только теоретически, на деле же они не раз проводили акции по уничтожению командных пунктов повстанческих формирований, мест сбора их лидеров, ну и самих лидеров. Допустим, необходимо нейтрализовать штаб неких повстанческих сил страны, с которой Советский Союз имел договор о дружбе и взаимопомощи. Вначале эту акцию пробовали осуществить местные кадровые войска, потом силы безопасности. Если у них ни черта не получалось, тогда в бой вступали ребята Отдельного учебного центра. Вначале они обстреливали врага неуправляемыми снарядами типа «земля — воздух», потом «чистили» это место из пулеметов, а затем, бросаясь в атаку, добивали все, что шевелится, и быстро сматывались. А на смену им уже приходили местные парни, которые якобы и вершили все дело.
Вслед за местными парнями прилетали американские журналисты. Они делали снимки, брали интервью, и в газетах появлялись сообщения о разгроме группировки или штаба силами безопасности аборигенов. В общем, веселая была работа, как выразился однажды Волынский.
Как-то Волынского загнали в Анголу. Условия — хуже не придумаешь. Идешь с разведгруппой, вдруг вертолет противника, плюхаешься лицом в болотную жижу, лежишь, а по тебе ползет какая-то мерзость — то ли паук, то ли скорпион, не поймешь. Ситуация тогда в Анголе сложилась примерно такая же, как у нас в гражданскую войну. Одни воюют за СВАПО, другие — за УНИТА. В общем, страна разделилась на два лагеря и постреливает — грызется.
Волынский учил черных братьев тактике ведения партизанской войны и владению советским и наиболее распространенными видами американского оружия. Со скуки стал делать все по правилам — устраивать теракты, засады, набеги, взрывы, регулярно совершать ночные рейды на территорию противника. А толку — никакого. Кто-то очень грамотно ему противостоит. Волынский подумал, что это либо «Великий неизвестный» — французский легионер, — либо американец и проклял все на свете, ибо уже на горьком опыте знал, что самая затяжная, нудная и мучительная борьба — это борьба двух спецслужб: уровень подготовки примерно одинаков, поэтому, чтобы переиграть противника, необходимо иметь численное преимущество или ждать, когда тебе улыбнется удача. Недаром же их так и называли — солдаты удачи…
Вечером к Волынскому подошла переводчица и, ужасно смущаясь, сказала, что с ним желает встретиться офицер противоположной стороны. Волынский задумался: если узнает об этом начальство, неприятностей будет выше крыши, но искушение победило — очень уж ему хотелось взглянуть в глаза парня, который умеет не только воевать, но и не прочь поболтать с тобой. «Интересно о чем»?