Юрий Манов – Ханкерман. История татарского царства (страница 66)

В Твери хорошо встретили нового великого князя. И тот, заселившись с семейством и свитой в палаты тверского кремля, душевно отнесся к новым подданным, озарив весенним солнышком общество, еще не отошедшее от «прелестей» опричнины. При дворе Симеона Бекбулатовича приветствовалась свобода нравов, «ближние бояре» попрятали тяжелые шубы в сундуки и щеголяли в европейском, большей частью польском, платье, брили бороды и головы, кроме того, привечались зарубежные гости. Скорее всего, именно в это время и был написан портрет тверского князя, сохранившийся в замке Радзивиллов. Страстью князя была охота по европейской моде – с шумным выездом и сворами гончих. Его охотничий двор в селе Кушалино слыл лучшим на Руси.

Не забывал новый великий князь и о богоугодных делах, щедро жертвовал церквям и обиженным им когда-то монастырям. За это господь наградил его шестью здоровыми детишками. А если кого великий князь и наказывал, то совсем уж проворовавшихся чинуш. Казнил весело, с выдумкой, по старым опричным правилам, чаще всего травил собаками. Государь на «шалости» крестника смотрел из Москвы благосклонно и привечал до конца своих дней.

Опасный претендент

Иван Грозный умер в 1584 году. Самый противоречивый из русских государей прославился как великий завоеватель, в разы увеличивший территорию государства. И в то же время, не было на Руси более жестокого правителя, пролившего столько крови соотечественников.

Его сын Федор продолжал опираться на касимовцев. Сохранилась роспись войска в походе 1585 года. Заканчивалось перемирие в войне со шведами, выступить против них готовы были татары: Симеон Бекбулатович в большом полку, на правом фланге Мустафа-Али (салтан касимовский), в передовом полку Ильмирза Йусупович из ногайцев, в сторожевом полку – Арслан-Али Кайбулович.

В Новгороде войско было переформировано за счет новых отрядов, теперь в большом полку Мустафа-Али, на правом фланге Арслан-Али, в передовом полку Ильмирза Йусупович, в сторожевом полку Афанасий Шейдякович, в левом полку Мухаммед Кули и Василий Агишевич Тюменский.

Сплошь татары, крещеные и некрещеные, но где Симеон Бекбулатович? Он был срочно отозван из действующей армии. Причина? Донос!

Борис Годунов – фактический правитель Руси при сыне Грозного царе Федоре Иоанновиче – сразу определил в Симеоне Бекбулатовиче серьезного соперника в начавшейся борьбе за трон. Обвиненный в заговоре тверской князь Симеон был отстранен от командования армией, лишен титула и сослан в село Кушалино, где когда-то принял крещение. Никоновская летопись сообщает: «Царь Симеон Бекбулатович не бяше уже на уделе во Твери… а двора же его людей в те поры не много было и живяше в скудости…»

После смерти царя Федора – последнего из Рюриковичей – в 1598 году кандидатура Симеона Бекбулатовича на русский престол рассматривалась вполне серьезно. В пользу Симеона высказались многие бояре, в том числе Романовы и Бельские, что отмечал и Н. Карамзин: «…мысль возложить венец Мономахов на голову татарина не всем россиянам казалась тогда нелепою». По происхождению урожденный чингизид был куда выше Годунова – просто царева шурина. К тому же Симеон уже был однажды помазан на царство. Но дальнейшая история нам известна, и Годунов, добившийся русского трона, принял от бояр присягу, в которой помимо прочего значилось: «Царя Симеона Бекбулатовича и его детей и иного никого на Московское царство не хотеть видеть, ни думать, ни мыслить, ни родниться, ни ссылаться с царем Симеоном ни грамотами, ни словом, ни делом, ни хитростью; а кто учнет с кем о том думать и мыслить, что царя Симеона или сына его на Московское государство посадить, того изыскать и привести к государю».

Но и ссыльного Симеона Годунов продолжал бояться. В Никоновской летописи есть запись: «Враг вложи Борису в сердце и от него (Симеона) быти ужасу, и посла к нему с волшебною хитростью, и повелел его ослепити, тако же и сотвориша».

По показаниям начальника охраны Годунова француза Якова Маржерета, в день рождения Симеона Бекбулатовича Борис Годунов прислал ему ласковое письмо с поздравлением и обещанием скорой отмены опалы. С письмом доставили и подарок – бочонок испанского вина. Обрадованный Симеон с сыном этого вина испил и… ослеп. А сын в мучениях умер.

Сменивший Годуновых Лжедмитрий сначала пообещал Симеону милости и даже возвращения княжества. Призвал в Москву, беседовал, но поняв, что тот не собирается подыгрывать самозванцу, велел постричь в монахи в Кирилло-Белозерском монастыре. Подстраховался: из монахов обратного пути на трон не было.

Лжедмитрия вскоре убили и пальнули его прахом из пушки в сторону Польши, но положение Симеона еще больше ухудшилось. «Лукавый царь» Василий Шуйский велел сослать инока Стефана на Соловки, фактически – в монастырскую тюрьму, где тот провел шесть лет.

Только в 1612 году велением князя Пожарского слепого старца вернули в Кирилло-Белозерский монастырь. Он пережил всех своих детей и любимую жену, тоже постриженную в монахини в московском Старом Симоновом монастыре. С нею рядом и похоронен, на надгробном камне скромная надпись: «Лета 7124 (1616) генваря в 5 день преставился раб божий царь Симеон Бекбулатович во иноцех схимник Стефан».

История не терпит сослагательного наклонения, но попробуем представить, что после смерти Федора Иоанновича на русский престол садится крещеный татарин Симеон Бекбулатович, потомок Чингисхана, царь Касимовский. Его дети – также прямые потомки Ивана III и Софии Палеолог. Его царское происхождение не подвергается сомнению, его поддерживают родовитые русские бояре и все крещеные татары. И некрещеные тоже. Нет смуты, нет Лжедмитрия, на троне – новая крепкая династия набирающего силы государства, объединившего мощь Руси и силу степной Орды…

Но, увы, в реальности была страшная Смута, и одним из ее активных участников стал наш следующий герой, касимовский царевич Ураз-Мухаммед.

Сказ 11. Долг брата

Год 1568 от Р. Х. или 975 год от Хиджры.

1568 год. За Перекопом

Едва засветилась узкая полоска света на востоке, с минарета Перекопской мечети запел муэдзин. И тут же зашевелилась толпа в поле перед крепостными воротами. Правоверные, потягиваясь и зевая, приглаживали волосы и причесывали бороды, расстилали коврики, готовясь к утреннему намазу. Остальные – язычники и христиане, большей частью связанные полонники, тоже просыпались и обреченно смотрели на валы да бастионы турецкой крепости Перекоп. Знали, переступишь ворота Турецкого вала и все – обратной дороги нет, из Крыма не возвращаются.

Беглый улан Мустафа-Ибрагим Беркузле тоже проснулся, быстро омыл лицо из тыквенной фляги и попытался по возможности придать своему платью приличный вид. Получилось плохо, за месяц пути по дикой степи щеголеватый улан стал похож на степного бродягу, что толпами стекаются к этим стенам в поисках службы и славы. Лицо обветрилось и потемнело от солнца, губы растрескались, богатая когда-то шапка посерела от пыли, полы тягиляя обвисли лохмотьями. Вряд ли узнала бы сейчас лихого улана любимая принцесса. Интересно, как она сейчас?

Вспомнил Мустафа-Ибрагим лицо Маги-Салтан и тут же сам себя отругал. Как можно о таком перед молитвой думать? Всемилостивый Аллах помог ему из Касим-града уйти живым, в одиночку пересечь Дикую степь, в Дон-реке на переправе не утонуть. Надо славить Аллаха. Остальное – суета и прах.

Закончился намаз, снова зашевелилась толпа, раздались свист плетей и щелканье кнутов. Заржали лошади, замычали коровы, закричали верблюды и ишаки, поднимаясь с нелегкой поклажей. Велик Крым, всегда голоден и жаден. Сколько не гони сюда караванов, все равно будет мало. Караваны спешно выстраивались перед воротами, как обычно, с руганью возниц и ссорами купцов за право идти первыми.

И вот на востоке показался краешек солнца. За месяц пути Мустафа-Ибрагим почти возненавидел безжалостное светило, но сейчас, поднимающееся из морской глади, оно было прекрасно! Еще прекрасней было само море. Огромное, бесконечное… Вот и сбылась мечта, вот и увидел он море – правдой оказались прабабкины сказки.

Едва солнечный диск оторвался от линии горизонта, показались на надвратной башне крепости янычары в белых тюрбанах, шутя и переговариваясь, начали крутить подъемные колеса. Сперва поднялась со скрипом толстая деревянная решетка, потом дрогнули и распахнулись створки ворот.

Принимай, Крым, табуны и стада, принимай верблюдов, груженных зерном и самым разным товаром, принимай невольников и новых воинов!

Удивляется улан Мустафа-Ибрагим, сильно удивляется Крыму. Зачем купцы называли Крым богатым? Откуда тут богатство? Где оно? Сразу за Перекопом безводная пыльная степь с нищими аулами. Может весной и пасут здесь скот, но летом – сплошное пекло и выжженная земля. Около редких колодцев глиняные мазанки, меж которых бродят тощие овцы и бегают грязные татарчата. Слышал Мустафа-Ибрагим, что местные татары из рода Мангыт ленивы, ходят в затрапезе, хозяйством занимаются плохо, молятся без усердия. Большей частью дремлют в теньке, спросишь о чем, сразу бакшиш просят. Женщины сварливы и много болтают. Показалось беглому улану, что слухи не врут.

Не лучше стало, когда начались земли кыпчаков. В аулах та же неустроенность и полудрема. Но даже в самом бедном ауле много рабов, большей частью урусы или литвины, работают вяло. Воды мало, много мух, гостиные дома только на побережье…