Юрий Мамлеев – Другой (страница 3)

Лёня увидел в окне некие призрачные очертания, возможно обитателей, напоминающие безысходное сновидение, которому нет конца.

Было ощущение, что всё это пространство наполнено еле видимыми существами, несущимися в вихре полоумной и даже в чём-то сумасшедшей суеты. И всё это тонуло в тумане безбрежной тупости и скуки и возникающего откуда ни возьмись беспощадного и нелепого страдания.

Лёня тихонько взвыл, подумав о том, что обитателям этого мира, как бы они ни суетились, спешить, собственно говоря, некуда.

Поезд остановился, двери открылись.

– Прошу! – сухо отреагировал комментатор.

И «предназначенные» – их было страшно много, разнообразных – толпой вываливались из вагонов поезда, точно влекомые незнаемой мистической силой.

Но другие оставались недвижимы, мистическое дуновение не касалось их. «Не заметили, и слава Богу», – шепнул кто-то на ухо Лёне.

Одинцов прилип к окну. «Батюшки, сколько их!» – хрюкнув, вскрикнул он.

Народу оказалось гораздо больше, чем на предыдущей станции. Из вагонов ещё продолжали высыпаться люди. Весьма разные, иностранцы, местные господа и товарищи, коммерсанты и домохозяйки, толстые и тонкие, важные и тихие – все оказались тут.

Но Лёню смутили торжественные звуки. Нет, он не ошибся: прибывающих встречали с музыкой. Правда, была она до одурения невразумительна на слух. Лёне показалось даже, что ревел какой-то потусторонний мамонт. Но на самом деле у Лёни просто сдали нервы. В аду ничтожных душ мамонты не водились. Лёня задергался, пытаясь заткнуть себе уши. Но музыка внезапно стихла, и Одинцов опять прильнул к окну.

Картина за окном неожиданно вызвала у него немыслимую скуку, и суета этого ада спровоцировала у него поистине загробную зевоту, которую невозможно было сдержать.

В то же время картина мироздания за окном вызывала ужас. Ужас трудно совместить с зевотой – но в ином мире всё это совмещалось.

Лёня отпрянул внутрь вагона и тут же спрятался в своём купе под нижнюю койку. Он оказался в подобии надёжного сундука. Потом пугливо высунул голову. К его обалдению, человек на соседней койке проснулся, помрачнел, укусил себя в руку и опять закрыл глаза. Жирный его живот оказался оголённым и выделялся словно ночной горшок. Лёня плюнул и, изумлённый своим поступком, выскочил в коридор.

Двери почти всех купе были открыты, и народу явно поубавилось.

Поезд нёсся дальше – вперёд, вперёд, к неописуемому!

Минут через пять снова заголосил комментатор:

– Дамы и господа! Со смешанным чувством страха и душевного облегчения спешу объявить нашу следующую остановку. Она называется «Рассеянные во Вселенной». Готовьтесь, дорогие мои.

И тут же по вагону забегала девица с распущенными волосами, и к тому же грязная и шумная до бреда. Коридор был почти пуст. Она подскочила к Лёне и странно прохихикала ему в лицо:

– А ты не мёртвый?.. Не мёртвый?

Лёня испугался (а вдруг и в самом деле мёртвый) и вскрикнул, отшатнувшись.

– А, дрожишь!.. Значит, живой или хочешь жить, если мёртвый!.. А то у нас тут много покойников развелось! – и с этими словами девочка сама отшатнулась от Лёни, словно жить с покойниками как-то веселее, чем быть с живыми.

Высунулась откуда-то совсем потерявшая голову проводница и погрозила кулаком в пустоту. Потом скрылась. «Видимо, навсегда», – подумал Лёня, почему-то успокоился и стал смотреть в окно. Через минуту холодок прошёл по нижней части живота. Там, за окном, ничего не было, кроме безграничного звёздного неба. «Неужели туда? – скользнула Лёнина мысль. – Не хочу! Не хочу! Тем более навсегда!»

В коридор стали высыпать люди.

Сначала пассажиры как пассажиры, а потом!.. С одной стороны, конечно, человеки, а с другой… Лёня провидел в них зачатки иных, неведомых существ. Одинцов пощупал себя самого, в страхе, что и он уже тот, и сладостно застонал: нет, пока ещё не тот.

Зато в пассажирах всё настойчивей и исступлённей проглядывали иные, далёкие от людей твари, иногда дурашливые и даже задушевные, порой, наоборот, отпугивающие или небывало-потаённые.

К Лёне подошел человечек с глупо-добродушным выражением лица. Словно он уже превратился в некую мымру.

Опять провизжал голос из динамика:

– Господа, товарищи! Хочу предупредить – рассеяние лучше ада, – и не сравнивайте. Но человеческий статус будет потерян. Навсегда ли – другой вопрос. На бесконечно долго, по крайней мере. Идёте, в общем, вниз от человека. Но не унывайте.

Никого особенно не возмутили, даже не взволновали эти слова. Словно все молчаливо согласились. Впрочем, какая-то грусть у некоторых появилась.

Мимо Лёни прошёл весьма задумчивый человек, который всё время шептал: «Помогите, помогите мне поскорей расплыться по Вселенной».

К кому он обращался, было непонятно. Лёне тоже взгрустнулось после таких намёков. Непонятно было, где, в каком пространстве несётся этот поезд, тем более сейчас. Как будто он уже превратился в поезд-призрак, рассекающий миры, окутанные тайной.

Поезд внезапно остановился. Пассажиры, их было много, даже больше, чем сходило на станции «Ад ничтожных душ», мирно чуть-чуть похрюкивая, без всякого размышления выходили наружу.

Сойдя, они сразу переставали быть похожими на вещественные существа, а скорее на шары, перекати-поле, которых разносило в разные стороны. Каждому предназначалась своя сторона.

Видимо, тут находился перевалочный пункт – и от него шли пути-дороги. Бог знает куда. И кем становились эти люди, – не человечьего ума эти вопросы.

«Зато без нечистой силы обойдётся», – улыбнулся Лёня и по глупости подошёл близко к выходу. И вдруг какая-то костлявая старушечья рука вцепилась в него. Обладательница костлявой руки сходила, уже наполовину была там, и тянула за собой в эту пропасть Одинцова.

– Мой милый, родной, идём вместе, иди за мной, не пропадём вдвоём, слышишь, дорога-то наша шамкает, – голосила старуха. – Будь моим мужем там! Спляшем свадьбу над луной!

Лёня не захотел и стал отчаянно сопротивляться, барахтаться.

– Проходите, проходите же! – орали за его спиной. – Что вы мешаете сойти!

– Ишь, упёрся! – твердокаменно заорал кто-то сзади. – Не хочет идти! Здесь твоей воли больше нет!

Но Лёня явно был не предназначен на лихое это и звёздное рассеяние. Злобно оттолкнув старуху, которая ахнула в бездну и куда-то покатилась, Лёня вынырнул из-под тел пассажиров и скрылся.

Странный свист, и поезд двинулся. Последние предназначенные попадали со ступенек во Вселенную. Кто-то даже с диким хохотом. Лёня оглянулся и побежал по коридору. Все двери в купе были открыты. Жирной проводницы как не бывало. «Улетела во Вселенную, бедолага!» – вздохнул Лёня. Вообще поезд значительно опустел. Основная масса вывелась на предыдущих трёх невообразимых станциях. Осталось меньшинство.

Динамик долго молчал. «Что же теперь будет?» – взволновался Одинцов. Почему-то именно сейчас он озаботился. «Надо же, меня никуда не спихнули», – подумал он в некоем трансе.

Он опять осмотрелся, лица оставшихся были привычные, родные. И в этот момент заговорил динамик:

– Господа! Следующая станция «Обители». Этих обителей у Творца много, и они весьма разные: от предназначенных для чистых душой до искателей высших истин и тому подобное. Иными словами, для людей, у которых есть вертикаль к небу. Пусть даже небольшая. У всех них, однако, есть одно общее: все эти люди не попадают в низшие миры. Они не теряют человеческий лик и соответствующий статус.

Никогда ещё голосок в динамике не был таким предупредительным. Однако внезапно он изменился, став немного насмешливым:

– Надо сказать, нас удивляет, что в этот, запредельно-гнусный по своей антидуховности, циничный и бездушный период, который длится сейчас на земле, нашлось среди наших пассажиров достаточно много людей, чья послесмертная дорога ведёт в высшие обители и чистые миры… Это поразительно и непонятно, – с некоторой даже досадой закончил неведомый комментатор.

Одинцов присмирел. «Наверное, теперь-то мне и сходить», – понадеялся он.

К его удивлению, предназначенных сойти на следующей остановке оказалось не так уж мало. Откуда ни возьмись в коридоре появились люди, в глазах которых был свет. Изменилась аура, померк ужас. Лёня заметил, что и поезд изменил свои очертания – да и был ли это поезд? Он уже превратился в субстанцию света, внутри которой находились они, оставшиеся путешественники. И этот корабль света входил в иную неописуемую сферу бытия. Чёрные миры страданий и неутолённой ярости остались внизу, позади. Лица человеков вокруг были не только привычно-родными, но в то же время и особенными, своеобычными, начиная с тех, от которых исходила тишина и покой, и кончая теми, в чьих глазах преобладал разум поиска.

Лёня очень надеялся, что и он будет среди них. «Пора, пора, – вздыхал он, – жене напишу записку, что попал в рай и в ней теперь не нуждаюсь». Лёне даже не пришло в голову, что в раю нет почты.

Всё стало как-то понятно само собой. Самые странные мысли и самые нелепые движения находили своё оправдание, словно так и должно быть. Незнакомые целовались с незнакомыми, возникали люди, о существовании которых Лёня не мог и помыслить. К нему подошёл красивый и внушительный мужчина и проговорил, вернее, как-то передал или послал свою мысль:

– Вы не представляете, как окрепло во мне моё бытие. Я просто расширяюсь от чувства благости. Скоро превращусь в планету.