Юрий Мальцев – Вольная русская литература (страница 104)

На мое счастье, еще в Москве мне дали адрес ассоциации «Христианская Россия». Там меня приняли, выделили комнатку под жилье, взяли на полный пансион, а то бы я умер с голоду. С большим трудом нашел место нештатного преподавателя-почасовика – сначала в Парме, потом в Перудже. Через четыре года был принят в Ватиканский Католический университет в Милане на должность исследователя, одновременно вел профессорский курс русской литературы: Толстой, Ахматова, Солженицын, Пастернак, Бунин. Поначалу половина профессоров противилась, чтобы меня взяли: «Не нужен нам антисоветчик». Тем не менее, как видите, я доработал до пенсии.

– Весьма активный читатель самиздата тех лет, я вспоминаю, что среди прозаиков и поэтов, чьи произведения в машинописных копиях ходили по рукам, были Пастернак и Солженицын, Синявский и Даниэль, Горбовский, Рубцов, Галич, Ахмадулина… Почему-то отсутствовал Евтушенко. Он разве не давал вам свои рукописи?

– Как он мог нам что-то давать?! В ноябре-декабре 1977 года, когда в Венеции проходило знаменитое Биеннале, посвященное культуре диссидентства, Евтушенко ездил по Италии с выступлениями, в которых называл ложью утверждения диссидентов об отсутствии свободы в СССР. У него здесь была серьезная поддержка. Биеннале устраивали социалисты, а коммунисты всеми силами старались им помешать. Местный архитектор, коммунист Витторио Греготти, занимавший важный пост в муниципалитете, пригрозил: если Венеция будет замарана присутствием советских диссидентов, он подаст в отставку. Диссиденты приехали, а Греготти в отставку не подал.

– В своей книге «Вольная русская литература» вы развернули панораму советского самиздата от рождения до затухания, что, кстати, было явлением вполне естественным. Чем эта тема вас увлекла?

– Самиздат – уникальное историческое явление, оно могло возникнуть только в стране с тоталитарным режимом, благодаря ему люди узнавали правду. Этот феномен необходимо было закрепить, открывая миру неизвестные произведения неподцензурной русской литературы 1950-1970-х годов. Книгу я писал в основном по памяти: самиздат, попадая в Москву, шел через меня, я всё читал и почти всё знал наизусть. Русский вариант книги опубликовало издательство «Посев» в Германии, в переводе на итальянский выпустила небольшим тиражом ассоциация «Христианская Россия», по-немецки книга вышла в крупном издательстве, которое печатало также немецкий вариант «Континента».

Все неподцензурные литераторы представлены в этой антологии: Солженицын, Битов, Алешковский, Войнович, Синявский, Максимов, Боков, Ерофеев… Начал я с Пастернака, с «Доктора Живаго», даже подзаголовок у книги – «От Пастернака до Солженицына»[302]. Она вышла карманным форматом: так легче провозить. Наши знакомые, отправлявшиеся туристами или по делам в советскую Россию, брали с собой по несколько экземпляров, чтобы там распространить.

– Несколько лет назад на Радио Свобода вы говорили о популярности современных русских писателей в Италии. Но ни словом не обмолвились о русской литературной жизни в Италии. Нет такой жизни – или нет таких писателей?

– Италия – не та страна для русской литературной жизни. Почти два миллиона представителей российской интеллигенции, бежавших от Ленина, образовали два центра русской культуры: Париж и Берлин. За последние десятилетия ситуация практически не изменилась: Италия как была в стороне от этого потока, так и осталась. Собственно, никто из тех, кто хотел войти в русскую эмигрантскую литературу, сюда не ехал. Есть какие-то русские люди, которые здесь что-то пописывают, но печатаются в Москве.

– А кого из сегодняшних российских литераторов издают в Италии?

– Лимонова и Акунина. Это говорит о многом, по-моему. Всё остальное не продается: безнадежно.

– Сорокин, Пелевин – их тоже не издают?

– Пелевин переведен весь, малыми тиражами. Его читают специалисты и студенты, которых интересует современная русская литература. Широкая публика – нет, не читает. Сорокин более популярен, по нему даже пишут диссертации, но его популярность скандальная, как у Лимонова. Я бы назвал его и Пелевина писателями для писателей, а не для читателей. Еще издан по-итальянски роман Людмилы Улицкой «Медея и ее дети». По роману Виктора Ерофеева «Русская красавица» снят фильм.

– Как живут и чем занимаются в Италии потомки русских эмигрантов первой волны, попавших в страну после Октябрьского переворота?

– Они все давно итальянизировались. Здесь, кстати, проживает внук Великого князя Петра Николаевича, известный историк Николай Романов[303]. Посмотреть на него – совершенный итальянец, ничего русского в нем нет. Корреспондент итальянского телевидения спросил его: «Что вы скажете Путину, если он вам предложит стать царем России?» Романов ответил: «Я скажу: Вы с ума сошли». Он и по-русски говорит очень плохо.

– Ну как такому доверить Россию?!

– [Смеется] Нельзя, конечно.

– А вы, по-моему, сохранили произношение, которое можно услышать только на вашей малой родине, на Дону.

– Это неустранимо: мое произношение – со мной на всю жизнь.

– Вам уже прилично за 70, имеете законное право сидеть сложа руки, ничем особо себя не утруждая. У вас это получается?

– Мне этого нельзя! Есть итальянская пословица: Chi si ferma, muore. – Тот, кто останавливается, умирает. Перестать двигаться, сложить руки – значит слечь в могилу.

– И как же выглядят сегодня ваши движения?

– Заканчиваю перевод книги Сергея Мельгунова «Красный террор в России». Написанная в 1923 году, она выдержала несколько изданий по-французски, а в Италии не издана ни разу. Рукопись моей объемной монографии о Бунине около двадцати лет пролежала в издательстве «Посев», и только с падением советской власти, когда «Посев» открыл отделение в Москве, она вышла в свет. Это, по сути, самое обстоятельное исследование творчества большого русского писателя, во многом основанное на ранее недоступных материалах зарубежья. Лет шесть ушло на эту работу: пересмотрел всю советскую литературу, сидел в библиотеках Италии, в Париже, в Лондоне связался с Милицей Грин, у которой хранится личный архив Бунина. После выхода книги мне звонили ценители Бунина: благодарили, поздравляли. Ведь это фигура огромная, мало кем понятая, практически неизвестная на Западе. Кто такой Шолохов – все знают, кто такой Бунин – нет.

– Услыхав историю ваших непростых отношений с советской властью, могу я вас назвать антисоветчиком по призванию?

– Безусловно, можете. Потому что так оно и есть.

Краткие биографические справки об авторах, творчество которых рассматривается в книге «Вольная русская литература»[304]

Айхенвальд, Юрий Александрович (р. 1928), будучи студентом третьего курса, в 1949 году, был арестован и отправлен в ссылку. В 1951 году снова арестован и отправлен в тюремную психиатрическую больницу. В 1955 году освобожден, и дело прекращено за недоказанностью обвинения. В 1957 году окончил Педагогический институт и до 1968 года работал преподавателем литературы в школе в Москве, но в 1968 году – за то, что поставил свою подпись под письмом протеста против суда над литераторами Гинзбургом и Галансковым – был уволен с работы с запретом в дальнейшем заниматься педагогической деятельностью. В самиздате распространяются стихи Айхенвальда, поэмы и три полудокументальных повести: «Ангел, Сталин и третий лишний», «Как нас увольняли», «Партия лото».

Алешковский, Иосиф Ефимович (р. 1930), самоучка, не окончил даже средней школы. Проходя службу в армии, девятнадцатилетним юношей был судим за нарушение воинской дисциплины и отправлен в концлагерь на четыре года. После освобождения работал в Москве землекопом, шофером. Стал писать стихи, но особую популярность приобрел как автор (и исполнитель) «подпольных» песен. Особенно известны его песни: «Советская пасхальная» и «Песня о Сталине». В советской печати опубликованы только его детские рассказы, а по московскому телевидению прошел ряд детских передач по сценариям Алешковского.

Аллилуева, Светлана Иосифовна (р. 1926), дочь Иосифа Сталина, училась на историческом факультете Московского университета. После смерти Сталина работала преподавателем английского языка и делала переводы. В конце 1966 года получила разрешение на поездку в Индию на похороны своего мужа Барджеша Сингха и тайно вывезла с собой рукопись книги воспоминаний об отце – «Двадцать писем к другу». Отказавшись вернуться в Советский Союз, Аллилуева в марте 1967 года бежала в США и там издала свою книгу. В Америке она написала вторую книгу воспоминаний «Только один год».

Амальрик, Андрей Алексеевич (р. 1938), учился на историческом факультете Московского университета, но был исключен оттуда в 1963 году за неортодоксальную работу «Норманны и Киевская Русь». Работал картографом, строительным рабочим, медицинским лаборантом, осветителем на кинохронике, переводчиком технической литературы, газетным корректором, почтальоном, давал уроки математики и русского языка. В 1963–1964 годах в самиздате начали ходить его пьесы «Восток-Запад», «Сказка про белого бычка», «Моя тетя живет в Волоколамске», «Конформист ли дядя Джек?», «Четырнадцать любовников некрасивой Мери Энн», «Нос! Нос? Но-с!». В 1965 году был заключен в тюрьму по обвинению в том, что его пьесы носят антисоветский характер, однако затем уголовное дело было прекращено, и Амальрик был отправлен в ссылку в Сибирь на два с половиной года – как «тунеядец». В Сибири работал в колхозе пастухом и возчиком. Свою жизнь в ссылке Амальрик описал в книге «Нежеланное путешествие в Сибирь», которая распространялась самиздатом. Вернувшись в Москву, Амальрик в 1969 году написал философско-политическое эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?», которое пользовалось огромным успехом в самиздате и затем было издано за границей на многих языках. В 1970 году Амальрик был арестован и осужден на три года, однако по истечении трех лет он был повторно осужден в лагере на новые три года. Продолжительная голодовка протеста, которую Амальрик держал около ста дней, заставила власти заменить лагерь ссылкой в Магадан. В мае 1975 года истек срок ссылки, но Амальрику, однако, было запрещено вернуться в Москву и даже его кратковременные посещения московских друзей вызвали гнев властей и преследования.