Юрий Максимов – Предпоследнее дознание (страница 2)

Поразмыслив, дворецкий воздержался от комментариев. Пройдя еще десять метров, они остановились у серой двери. Сначала в кабинет вошел следователь, следом – дворецкий.

– Просторно, – заметил гость и плюхнулся в огромное кожаное кресло за стеклянным столом.

На столе его внимание привлек черный брусок компьютера – к нему-то он первым делом и потянулся. Щелчок. Вспыхнул экран. Замелькали предзагрузочные заставки. Пикнула программа-страж, запрашивая пароль.

Следователь привычным жестом извлек жетон с синими треугольниками и поднес к экрану. Допуск разрешен, загрузка продолжилась.

– Сетка файлов, как у меня, – усмехнулся гость в пышные усы. – Надо же, нашлось и у нас что-то общее с господином Сато.

Смоллер вежливо улыбнулся.

– Да вы садитесь, – предложил следователь. – В ногах правды нет.

– Благодарю вас, – дворецкий сделал два шага к дивану и осторожно присел с краешка.

«Одет прилично, а вот обувку нелишне бы обновить», – мысленно отметил он, разглядывая гостя. А еще показалось, что внутри, за деловой маской, дознавателя что-то гложет. Что-то серьезное.

– Та-ак, посмотрим… – следователь деловито подался вперед. – Отсканированные картины Савушкина. Статьи… тоже о Савушкине. Угу. А это что? «Наброски»…

– Хобби господина Сато, – пояснил Смоллер. – На досуге он писал биографию Савушкина.

– Даже так? А здесь? Программа-поздравитель… Архив открыток. Ясно, что Сато даже не заглядывал сюда: поздравления составлялись и рассылались автоматически.

– Так делают многие.

– Ладно, смотрим дальше. Счета, счета… Свидетельства подлинности картин… Да, негусто.

Молодой усач поднял пронзительно-синие глаза:

– А что вы можете сказать о вашем… работодателе?

Смоллер изогнул брови домиком, из-за чего оливковое лицо старика сразу приняло благодушный вид.

– Господин Сато всегда платил в срок, – проговорил он спокойным, хорошо поставленным голосом. – Всегда был вежлив. Знал толк в искусстве. Любил порядок.

– Хм… А что-нибудь конкретное? Ну, отношения с родственниками, например?

– Около пятнадцати лет назад господин Сато взял на воспитание племянника-сироту, – выцветшие глаза дворецкого стали задумчивыми. – Юному Виктору пришлось несладко.

– Что вы имеете в виду?

– Потерю родителей. Такое всегда тяжело, но в детстве – особенно. Иногда я думаю, что, наверное, мне следовало бы проявить к мальчику больше чуткости.

– А где он сейчас?

– В армии.

– У Сато были друзья?

– Конечно. Господин Хотеенков. Они знакомы со студенческих лет, вместе начинали в «Интре». Правда, он давно уже не заглядывает в гости – возможно, переехал в другой город.

– Кто-нибудь еще? Может быть, из коллекционеров или искусствоведов?

Старик покачал головой:

– Господин Сато был невысокого мнения о людях этого круга. Понимаете, эти картины… – степенный дворецкий вдруг запнулся, – они ведь не просто коллекция или престиж… Он говорил, что для него это… ну, очень важно, одним словом. Кстати, у господина Сато есть старшая сестра, госпожа Тахи. Думаю, она может рассказать вам намного больше.

– Спасибо, – следователь усмехнулся, выключая компьютер. – Я только что от нее.

– Правда? – чинный дворецкий вдруг заерзал на диване и сцепил пальцы рук. – А не было бы слишком дерзким с моей стороны спросить вас…

– Валяйте. – Гость энергично откинулся в кресле.

– Если это, конечно, не затрагивает тайну следствия…

– Спрашивайте!

Смоллер задумался, тщательно подбирая слова:

– Не обмолвилась ли она случайно о своих планах касательно дома господина Сато и… установленных здесь порядков?

– Если вы имеете в виду, оставит ли она вас на работе, когда получит дом в наследство, то я бы, честно говоря, особо не рассчитывал, – ответил следователь. – Но… как знать, может, Сато завещал дом не ей, а Виктору… или даже вам?

Смоллер грустно улыбнулся:

– У вас хорошее чувство юмора, господин следователь.

Помолчав, молодой человек поднялся.

Дворецкий вскочил следом:

– Чашечку кофе?

– Спасибо, нет. Меня уже сегодня поили.

Кафе, оформленное в средневековом стиле, в этот час было немноголюдным.

Каменная кладка, низкие крестовые своды, арки, массивные деревянные створки ворот, огромный камин с тлеющими углями, тяжелая, нарочито грубая мебель, свисающие на цепях литые подсвечники, мечи и щиты по стенам и дразнящий запах шипящего на огне мяса создавали атмосферу седой старины. Незримые лютни выводили ненавязчивую и приятную мелодию. Мрачный лысый официант в кожаной жилетке принял заказ, и Карев остался один.

В любой другой день он отправился бы в здание Предпоследнего дознания, чтобы обработать данные и пообедать, но сейчас было стыдно возвращаться. Карев понимал, что рано или поздно это придется сделать, однако, сколько мог, оттягивал неприятный момент. Угораздило же его так вляпаться! Он ведь был на хорошем счету у начальства, только-только наладил отношения со всеми коллегами, и теперь все насмарку. И чего ради? Тяжелее всего было думать о том, что Инна бросила его…

Чтобы отогнать тоскливые мысли, Карев, достав из кармана планшет, вошел в рабочую среду, а оттуда – в сеть корпорации «Интра».

Как он и подозревал, «благотворительное» направление провалилось. Да, корпорация ежегодно переводила суммы на счет детской больницы «Аанот», однако все они ни на копейку не превышали положенный законом благотворительный минимум для освобождения от ряда налогов. Да и выбор объекта милосердия объяснялся, видимо, тем, что в официальном списке больница благодаря нелепому названию стояла на первом месте.

Машинально покручивая правый ус, Карев перешел в почту, чтобы еще раз глянуть досье подследственного, полученное по запросу из Спецконтроля. Мартин Сато семнадцать лет назад действительно взял на воспитание осиротевшего племянника. Настораживало, правда, то, что спустя неполных два года дядюшка сдал восьмилетнего мальчугана в военную школу. Впрочем, если человек отправляет ребенка в закрытое заведение на другом континенте, это еще не значит, что он его не любит или не желает ему добра. Придется с племянничком встретиться.

Настал черед досье Виктора Сато. Закончил с отличием военную школу, потом академию – тоже с отличием. Это у них, должно быть, семейное. Смотрим дальше… Успешные операции… боевые ранения… боевые награды… очередные звания… Взгляд остановился на фотографии. Прямой аристократический нос. Вдавленные виски. Впалые скулы. Суровый взгляд из-под густых бровей. Чем-то похож на дядю. Ладно, где у нас сейчас полковник Сато? Карев присвистнул, нахмурившись. Война на Тирате, самое пекло. Таких командировок у него еще не было. Раньше он, скорее всего, отказался бы лететь туда, ограничился другими свидетелями. Но сейчас мысль о том, чтобы слетать к свидетелю на передовую вдохновила его. Это может хотя бы отчасти загладить у коллег впечатление от его вчерашнего позора.

Вздохнув, Карев перевел свой планшет в зеркальный режим, подыскал выгодный ракурс, поправил сбившийся пробор и нажал кнопку «любимого номера». Подошел лысый официант с подносом в руках, но следователь только кивнул ему, не отвлекаясь. Несколько секунд Павел пялился на свою замершую в улыбке физиономию, ожидая, пока Инна ответит, но на том конце сбросили вызов. В отражении планшета следователь увидел, как с его лица сползла улыбка.

Он собрался было отправить смску, но споткнулся о неспособность подобрать слова. «Прости», «Я последний дурак», «Больше никогда не повторится», «Готов на все, чтобы загладить вину» – были бы неплохими вариантами, если бы он уже не использовал их в прошлый раз. А у Инны на такие дела память хорошая. Тут надо что-то радикально новое.

Карев с мрачным видом наблюдал, как дымится поставленный официантом окорок с воткнутым ножом и пенится безалкогольное пиво в деревянной кружке. Вдруг планшет завибрировал, и он аж вздрогнул от неожиданности. На вызове показалось фото Халла. Карев ответил.

– Привет, Паш! Как самочувствие? – По дежурной улыбке Халла редко что можно понять, но сегодня она давала Кареву надежду, что, по крайней мере, в него он фужерами не бросался.

– Привет! Я сейчас приступил к делу Сато, мотаюсь по свидетелям. Слушай, насколько плохо вчера было? Я не все помню, но то, что помню, выглядит ужасно.

– Ну… – Халл всегда был вежлив и умел правильно подбирать слова. То, что сейчас для ответа ему понадобилась столь долгая пауза, уже не предвещало ничего хорошего. – В общем, буду честен, Соня и Кван тебя ненавидят. Это было ее любимое платье. А Квана не стоило называть «гребаным китаезой», ведь он вьетнамец, разве ты не знал?

– Конечно знал! Просто я был сам не свой…

– Да, это бросалось в глаза. Кроме того, один фужер в него все-таки попал, но на «китаезу» он обиделся больше. Даже больше, чем Соня на «шалаву».

– Кошмар… – покрасневший Карев сокрушенно ударил себя ладонью по лбу. – Кого-нибудь еще я обидел? Тебя? Семеныча?

– Думаю, тебе стоит сейчас подготовиться к разговору с шефом. Когда он мне и Бобу поручил вывести тебя и отправить домой, пока мы подходили, ты успел объявить, что увольняешь его и назначаешь себя на его место.

– Это конец…

– А еще ты называл его земляным червяком.

– Это же из Киплинга. Халл, ты прикалываешься?

– Нет, Паша, ты правда называл его земляным червяком. Не знаю, почему. В общем, я тебе звоню сказать, что тебя здесь ждут, и особо надолго тебе лучше не пропадать.