Юрий Ляшов – Резервный экипаж (страница 2)

– «Фокус-2» вышел на позицию, – доложил я, активировав связь с «Пангеей». – Приступаю к визуальному осмотру.

– Принято, Второй. Работай. – Голос Дмитрия Сергеевича казался немного озабоченным. Наверное, он тоже хотел летать, но вынужден был координировать нашу работу из ЦУПа корабля.

– Командир, – тихо позвал я, позволив себе неформальное обращение, – что со стартовым экипажем?

– Двенадцать человек всё, – с нескрываемой горечью ответил Дмитрий Сергеевич. – Восьмерых передали медикам. Остальных ещё ищем.

– Принято.

Я не стал больше ничего спрашивать. Размерами «Пангея» действительно впечатляла: три полноценные палубы, огромный грузовой трюм, инженерная зона с доками и ходовым отсеком, плюс десятки технических шахт и сервисных тоннелей. На таких площадях поиск пострадавших становился задачей весьма непростой. И всё же мы с командиром искренне надеялись на успех. Система заставляла нас переживать эмоции по-настоящему.

Я вернул челнок к «Пангее» и пустил его над фюзеляжем, осматривая корпус у носа. Чуть дальше таким же поиском видимых повреждений занимался ещё один челнок. Подо мной медленно проплывала кажущаяся бесконечной серебряная равнина. Там под слоями обшивки мои друзья боролись за живучесть корабля. Я погрузился в тяжёлые размышления, когда по общей связи заговорил капитан:

– Экипаж, внимание! Приготовится к отстрелу аварийного реактора! «Фокус-1», занять позицию для принудительного извлечения! Второй, страхуешь его!

Дмитрия Сергеевича я уважал. Во-первых, уважать полковника майору положено без дополнительных условий. А во-вторых, он был профессионалом – зря пугать не стал бы. Выходит, инженерам не удалось стабилизировать ядерную реакцию. Теперь «Пангее» придётся попрощаться с одним из трёх реакторов и с третью ходовой мощности. И это полбеды: значит, у будущих колонистов на Эдеме окажется на одну АЭС меньше. Это правило я помнил с первого дня участия в проекте: любое наше действие в полёте отразится на будущей колонии. «Пангею» сконструировали так, что после высадки все её модули и узлы ждала вторая жизнь в объектах колониальной инфраструктуры. Потому и относиться ко всему на борту полагалось с особой бережливостью. В общем, раз капитан решился выкинуть реактор – дело и вправду дрянь.

В обзорных мониторах «Фокус-1» проворно подошёл к кораблю и завис в паре десятков метров над корпусом, там, где фюзеляж сигары немного расширялся, переходя в раструбы дюз. Листы обшивки «Пангеи» неспешно открылись, обнажив пылающее чрево аварийного отсека. Вместе с остатками атмосферы в космическую пустоту взметнулось облако бушующего пламени. У меня мурашки побежали по коже от осознания, что внутри отсека мог остаться кто-то из пожарной команды. Они до последнего боролись с огнём, но решили сбросить реактор, возможно, пожертвовав собой.

Не специально, но я стал присматриваться, подсознательно выискивая выплывающие из отсека человеческие фигуры. Я не ошибся и через мгновенье увидел их. Первому космонавту повезло – разорванный взрывом, он умер мгновенно. А вот его напарник ещё жил. Космонавт неистово барахтался, стараясь ухватиться за края обшивки, но руки каждый раз срывались со спасительных выступов. Его уносило в космос, навстречу медленной смерти от ран и удушья. Сквозь треск радиоактивных помех, забивающих эфир, прорезался полный боли голос. Он отчаянно просил помощи – система умела заставлять верить в происходящее. Мне бы хватило небольшого манёвра, чтобы снизиться и подобрать бедолагу, но оставить позицию я не мог. У меня же приказ: страховать занимающегося извлечением реактора челнок! Я скрипел зубами, до хруста сжимал кулаки, провожая взглядом уже плохо различимую фигуру. Да чего же он так вопит? Знает же, что мы обязаны обезопасить корабль с экипажем и будущими колонистами. Смерть одного человека ради спасения всей команды – цена высокая, но приемлемая. Нам твердят это ещё с Земли.

В следующую секунду из распахнутого нутра «Пангеи» вырвалась яркая вспышка. Я вскрикнул, зажмурившись – перед глазами поплыли ослепительно-белые шары. Повезло, что смотрел я не на реактор, а на мчащегося в бесконечность космонавта. Да и на такой дистанции системы челнока успели отфильтровать световой поток. А вот пилоту первого «Фокуса» повезло меньше: на секунду эфир взорвался его протяжным, наполненным болью воем, который сменился пугающей тишиной. Скорее всего, световым излучением парню выжгло глаза. Я с холодным равнодушием констатировал, что он не сможет даже самостоятельно вернуть челнок в ДОК, а уж про извлечение реактора и думать нечего.

– Выброс! Выброс, мать его! – закричал Дмитрий Сергеевич. – «Фокус-1», вытаскивай реактор! В инженерном все «двести»! Первый, почему не работаешь?! Реактор вот-вот рванёт!

Вот теперь я испугался по-настоящему – взрыв реактора гарантированно уничтожит «Пангею». Не знаю, за кого я боялся больше, но подумал в этот момент о Вике. Она в медицинском модуле боролась за жизни пострадавших. Она никогда их не оставит и не бросится к спасательным капсулам. Уже и не вспоминая, что вокруг лишь виртуальная симуляция, я направил челнок к створам ходового отсека. Повреждённый «Фокус-1» лёг в дрейф и, конвульсивно подмигивая навигационными огнями, медленно удалялся.

– Командир, я «Фокус-2», – спокойно заговорил я, заставляя челнок зависнуть. – Первому нужна помощь. Извлечением займусь я.

– Хорошо, – отозвался Дмитрий Сергеевич. – Давай аккуратнее. У нас минута, не больше. Нужно отбросить его хотя бы на десяток километров.

– Принял.

Под брюхом моего «Фокуса» разверзся небольшой термоядерный ад. Обшивка реактора раскалилась, превратившись из мертвенно-серой в ярко-оранжевую. Тревожно запищали зуммеры, предупреждая о радиационной опасности, натужено загудели системы рециркуляции воздуха. Я активировал сцепное устройство. Штанги манипуляторов потянулись к реактору, щёлкнули по раскалённому корпусу, но соскочили, зажав в стальных клешнях лишь пустоту. Система автонаведения челнока сдохла вместе с навигацией и многой другой бортовой электроникой.

– Сорок пять секунд, – тихо сказал командир.

Я схватился за джойстики, переведя систему фиксации грузов в ручной режим. Пот крупными каплями стекал по лицу, попадая в глаза. Я громко сопел и, вроде матерился, а может, только казалось. Наконец индикатор вспыхнул зелёным, подтвердив захват реактора.

– Есть! – крикнул я, уводя челнок в сторону.

– Двадцать секунд. Сбрасывай!

Я вдавил кнопку катапультирования груза и замер в ожидании отстрела модуля. Но ничего не происходило. Уже точно матерясь вслух, я ещё несколько раз нажал неисправную кнопку, но грузовая катапульта не отзывалась. Вдруг стало ясно, к чему клонит система такой вводной: самопожертвование, фатализм и принятие неизбежного. Мы все должны быть готовы к смерти, без сомнений пожертвовать собой, ради спасения экипажа и спящих в анабиозе колонистов.

– Грузовая катапульта – выход из строя, – доложил я, потянув до упора джойстик на себя. – Ухожу с грузом.

– Тёма, десять секунд! – прорычал Дмитрий Сергеевич. – Дай газу и выпрыгивай! Мы подберём тебя!

– Не выйдет, командир, сам же знаешь.

– До встречи, майор, – в голосе полковника проскользнуло искренне сожаление.

– Увидимся!

 Я постарался произнести это насмешливо-бравурным тоном, но голос всё же дрогнул. Да, система позволяла нам осознавать, нереальность происходящего, но приятнее от этого смерть не становилась.

– Пять секунд!

Не сводя взгляда с дальномера, я выжимал из челнока всё, на что были способны реактивные движки. Мог бы – сам бы подталкивал «Фокуса».

– Три.

Дистанция девять километров. Я успел. Стало теплее и спокойнее. «Пангея» уцелеет, экипаж не пострадает, Вика будет жить. Я отпустил джойстики, откинулся в кресле и устало выдохнул.

– Два.

Завтра я проснусь в своей комнате. Вика будет рядом, будет новый день нашего долгого пути. Я сжал кулаки и зажмурился.

– Один.

Я готов. В конце концов, что такое смерть одного человека, когда на противоположной чаше весов жизни тысяч колонистов? Жертвовать собой ради экипажа и любимой не страшно, особенно когда это не по-настоящему.

Сны в симуляции особые. Набор бессвязных образов и грёз программисты превратили в сложный механизм обработки информации. Здесь смешались воспоминания, фантазии и знания, которые нам давала система. Я уже и не различал, что в моих сновидениях правда, а что вымысел. Память размывалась, растворяясь в гигабайтах данных, вливаемых системой. Это правильно – не стоит захламлять мозг лишней информацией. К тому же если бы мне пришлось реально проживать и помнить каждый проведённый в симуляции день, я бы свихнулся. Правда, подчищая память, система не щадила и моих воспоминаний. Я почти полностью забыл детство, а годы в военном институте и последовавшая война казались одним туманным облаком, где события прошлого имели лишь призрачные очертания. Может это и к лучшему – зачем тащить в новый мир тяжкий груз прошлой жизни?

 Зато Вику я помнил отлично, она снилась мне всегда. Наша первая встреча, ещё на Земле, когда я пришёл в проект колонизации. Уже и не вспомню, что подтолкнуло меня к такому решению. Может, привлёк небывалый ажиотаж, возникший вокруг проекта. А может, командование направило – им же требовалось куда-то пристраивать высвободившихся из боевых частей офицеров. Открытие Эдема, который назвали лучшей версией Земли, перевернуло жизнь человечества. Даже разгоравшийся пожар большой войны быстро потух, когда интересы людей вырвались за пределы родной планеты. Невероятно, но один качественный снимок, сделанный лунной орбитальной обсерваторией «Селена», превратил озлобленных и вечно дерущихся людей в человечество одной судьбы, а заодно и свёл нас с Викой.