Юрий Лубченков – Военные приключения. Выпуск 6 (страница 2)
— Солнце у нас замечательное, — соглашается Гоголадзе. — И море замечательное. И горы. Но самое замечательное — это люди! Я тебе так скажу… Без людей самое теплое солнце, самое красивое море, самые высокий горы — ничто! Кого бог создал вначале? Солнце. Кого он создал потом? Землю, море и горы. Кого он создал в последнюю очередь? Человека! Чтобы человек мог насладиться всей этой красотой и поделиться своей радостью с другими людьми. Тот не заметил, этот был занят на работе, жена ушла — всякое в жизни случается… Как по этому поводу сказал наш великий поэт:
Так выпьем же за то, чтоб люди… — В этом месте тамада по призванию поспешно прерывает свою речь и смущенно объясняет: — Заговариваться стал, слушай. На этой неделе — третья свадьба. Совсем голову потерял!
Вот он, благоприятный случай разрушить некое ложное представление!
Несколько лет назад одна знакомая, замахнувшись на мой культурный уровень, подсунула мне томик Руставели. Поначалу дело шло туго: я не люблю, когда мне что-то навязывают со стороны. Книга пролежала без пользы месяца три до того момента, когда однажды я — с тоски — не начал ее листать. Потом разошелся — кого из нас оставят равнодушными столь героические деяния, совершенные исключительно во имя дружбы! Теперь многие места из поэмы я знаю наизусть и при случае могу блеснуть своим возросшим культурным уровнем.
советую я тамаде.
Во время этого короткого монолога Гоголадзе с нарастающим изумлением глядит на меня и, когда я замолкаю, требует остановить машину.
Зачем?
— Останови, останови!
Останавливаю.
— Выходи! — командует тамада.
Он выходит первым. Я следую за ним. Пожарник спешит мне навстречу, для чего ему приходится обогнуть «Ниву». Испытывая определенные сомнения по поводу его намерений, я поджидаю попутчика, облокотившись на открытую дверцу и внутренне напрягшись. Приблизившись на расстояние полуметра, Автандил кладет мне руку на плечо, долго меня рассматривает, потом со слезой в голосе произносит:
— Дай, я тебя обниму, дорогой!
Беседуя в таком вот духе и несколько раз по аналогичному поводу останавливаясь, тридцать километров мы преодолеваем за полтора часа и в конце концов прибываем в деревеньку, которую осчастливливает своим пребыванием Гроза Огня и Услада Застолья. Дом Гоголадзе — второй на центральной улице, он скрыт за садом. Во дворе намечается какое-то оживление, из чего я заключаю, что наше появление заметили.
— Сейчас мы приведем себя в порядок, Нателла на стол накроет. А потом я тебе такой тост скажу!.. — восторженно живописует ближайшее будущее хозяин.
Перспективы действительно отменные, но, откровенно говоря, меня уже утомили тосты, к тому же ничем не подкрепленные. Извлекаю на свет банальный, но безотказный аргумент: надо двигаться дальше.
— Зачем такая спешка? — удивляется Гоголадзе.
— Хочу засветло добраться… — Я называю город, в котором намеревался расположиться на ночлег и откуда надеялся дозвониться в Москву до… одной знакомой.
— Ждут тебя, да? — понимающе улыбается Автандил. — Женщина?
Никто меня не ждет, но он все равно не поверит.
— Да как тебе сказать… — мнусь я.
Мое смущение срабатывает с должным эффектом.
— Раз такое дело — отпускаю! — решается тамада. — А теперь послушай, что я тебе на прощанье скажу:
Запомни эти святые слова. И еще запомни, что завтра вечером я жду тебя здесь, на свадьбе! С твоей женщиной!
Я не решаюсь отказываться напрямик.
— Даже не знаю, как получится…
— А ты не знай. Ты приезжай, и все. Понял?
— Как не понять?
— Ну и хорошо, — заключает Гоголадзе и, обращаясь к барану, говорит: — Эй, шашлык, вылезай!
Кое-кто считает, что запоминается главное. Не могу с этим согласиться. Хотя бы потому, что любой из нас в большинстве случаев не в состоянии сразу сообразить что к чему. То, что поначалу показалось значительным, глядишь, неделю спустя гроша ломаного не стоит. Память в этом смысле объективнее нас. Она делает свой выбор, раз и навсегда. Поэтому, сдается мне, главное то, что просто запомнилось.
Таких вот воспоминаний за всю мою жизнь и десятка не наберется, что само по себе является серьезным доводом в пользу вышеупомянутой теории: г л а в н о е случается не так уж часто. Первым номером в этом списке стоит воспоминание про выставку игрушек.
Эта выставка находилась в квартале от нашего дома, и, насколько помню, кроме пас с отцом, ее никто не посещал. В ту голодную послевоенную пору людей интересовало совсем другое. Зал был огромным, полутемным и таинственным. Экспонаты располагались в больших открытых стеллажах; на балконе второго этажа, опоясывавшего зал по периметру, они стояли прямо на столах. Охранял все это великолепие некий дядя Толя, человек без одной руки, воевавший вместе с отцом. Наши посещения выставки протекали по одной и той же схеме. Взрослые закрывали меня в зале, а сами удалялись в ближайший винный погребок. Подобные действия хорошо согласовывались со взглядами отца на воспитание, считавшего, что на первый план в нем надо ставить самостоятельность и индивидуальный интерес подрастающего поколения.
Я оставался один и долго стоял посреди зала, куда сквозь запыленные окна с трудом проникало солнце. Воздух был плотен, при движении он ощущался, как вода. Где-то в темном углу жужжала муха. Я ждал чуда. Я очень верил в него, и оно свершалось. Вспыхивал яркий свет, взлетали самолеты, по рельсам бежали поезда, уходили в море корабли, бравые зайцы стучали в барабаны, под эту призывную дробь строились поротно солдаты и приступали к осаде крепости, палили пушки, к небу поднимался кольцами белый дым, и румяные куклы рукоплескали мужеству оловянных героев…
«Нива» мчится по шоссе вдоль моря, открывая за поворотами пейзажи, один чарующей другого. Воспоминания детства посетили меня не случайно. В стремительном течении моей безрассудной, неорганизованной жизни, полной бешеных скоростей и размазанных впечатлений, нет места умиротворению и покою. Потому поездка эта — настоящее чудо. Левое колесо машины влетает в выбоину, которой я не заметил. Ловлю себя на мысли, что состояние дорожного покрытия где-нибудь на трассе между Брюсселем и Копенгагеном известны мне гораздо лучше чем здешнего, на родном кавказском побережье. Ради чего все последние годы я столь необдуманно распоряжался отпуском? Ради лишней сотни? Общества сомнительных друзей? Прихоти одной знакомой, пожелавшей держать меня на расстоянии прямой видимости? Что ж, еще не все потеряно, ибо я снова здесь, тот самый мальчишка послевоенного образца, в ожидании веселой пальбы и белого дыма, кольцами поднимающегося к небесам.
Сворачиваю с шоссе и через несколько минут выезжаю к пляжу. Выхожу из машины. Местечко что надо! Совсем не хуже того, где я останавливался на ночлег. Сям и там у воды расставлены топчаны, выкрашенные в блеклый синий цвет, из чего я заключаю, что попал в места организованного купания. Впрочем, заключение это носит чисто умозрительный характер, ибо берег пуст, а в воде никого нет. Поодаль высится некое дощатое строение; крыша его на уровне полуроста нормального человека обнесена забором. На крыше появляется какой-то тип. Призывно взмахнув рукой, он намеревается обратиться ко мне с речью: то ли поприветствовать, то ли призвать повернуть оглобли. С каким именно, я так никогда и не узнаю, ибо изначальный жест мужчины настолько энергичен, что на последующее выступление у него просто не остается сил.
Поскольку никто мне этого не запрещал, начинаю раздеваться. Медленно иду к морю и, достигнув его границы, останавливаюсь. У меня большой выбор. Могу броситься в воду. Могу погрузиться в нее, не торопясь, смакуя каждый шаг. Могу улечься на мелководье, как любил в детстве. Но я остаюсь на берегу. Мною овладевает какое-то оцепенение. Мне хорошо. И, кажется, сделай я один лишь шаг, и исчезнет, улетучится, испарится это состояние блаженного покоя.
Неожиданное появление веселой группы пляжников побуждает меня броситься в воду. Сейчас здесь будет столь же шумно и бестолково, как на любом другом пляже, а это, признаться, мне не по душе. Ограничиваюсь несколькими энергичными движениями и, еще до того, как вновь прибывшие приблизились, выхожу и поспешаю к машине. Хочется зарыться в песок и лежать долго-долго, закрыв глаза, но меня уже спугнули, и я не намерен здесь задерживаться. Достаю полотенце, одеваюсь, потом, чтобы отступление не очень походило на бегство, закуриваю и между делом рассматриваю своих соседей.
Их семеро. Должно быть, отдыхающие из какого-нибудь окрестного дома отдыха. Мужчины стучат по мячу, приглашая в компанию девиц. Две присоединяются, два располагаются загорать; одна из них то и дело поглядывает в мою сторону. Хорошая девушка, но, к сожалению, не блондинка. На крыше дощатого строения вырастает любитель энергичных жестов и добродушно приветствует всю компанию. Отбрасываю сигарету, сажусь в кабину и включаю двигатель. Любители пляжного волейбола бросили тренировку и смотрят мне вслед. В зеркале заднего вида становится все меньше, убегает фигура девушки. Хочется думать, что она огорчена.