Юрий Лубченков – Военные приключения. Выпуск 4 (страница 54)
Когда Шаронов вылез из горловины, его подхватили, поставили на ноги.
— Зудит, — сказал он, поводя плечами. — Кожа зудит.
— Как пробоина?
— Порядок.
— Бегом мыться! — распорядился Прохоров.
Поднявшись наверх, он услышал частый стук. Так стучат, когда зовут на помощь. Возле кают-компании топтался матрос Турченко, пытался открыть дверь. Оттуда, изнутри, доносился голос, глухой, не поймешь чей.
— Заклинило, — сказал матрос, отступая от двери. Он показал на прогнувшиеся трубопроводы.
— Кто там внутри?
— Не знаю. Похоже, замполит.
Вдвоем они раскачали дверь и увидели Алтунина. Из его виска сочилась кровь.
— Что на корабле? — разгоряченно спросил Алтунин, протискиваясь в узкую щель двери.
— Уже все в порядке.
— А я тут с ума схожу. Только зашел, а оно…
— Идите перевяжите голову, — перебил его Прохоров.
На мостике рулевой подметал осколки стекол. Из распахнутой двери радиорубки слышался голос Дружинина:
— …Нет, корпус в порядке. Течь была через кингстоны и фильтры. Устранена… Двигатель сейчас пустим… Нет, нет, помощь не требуется, дойдем сами.
Увидев Прохорова, Дружинин вышел из рубки. И тут в дверях показался кок, крикнул с неуместной радостью:
— Товарищ капитан третьего ранга, обеда не будет. Весь борщ на палубе, а макароны на подволоке…
— Чтобы обед был вовремя, — прервал его Дружинин. — Идите и пришлите сюда боцмана. — Он вдруг весело улыбнулся и повернулся к Прохорову: — Поняли, что тонуть не будем, и радуются, как дети.
— Молодежь.
— Молодежь! — с каким-то особым удовлетворением повторил Дружинин.
Пришел боцман. Он был в новой рубашке и синей, не выцветшей пилотке.
— Товарищ капитан первого ранга, разрешите обратиться к капитану третьего ранга?
Обращение было обычным, уставным, но сейчас оно показалось Прохорову неестественным и ненужным.
— Проследите, чтобы обед был, — сказал Дружинин. — Пусть кок не паникует. Аварийная обстановка, она для всех аварийная.
В этот момент завибрировала палуба под ногами — заработал двигатель, и Дружинин махнул рукой боцману:
— Идите…
Наверх поднялся Алтунин с пластырем на виске.
— Что это было? — спросил он.
— Обычная мина, — ответил Дружинин.
— Мы же тут тралили.
— Может, магнитная. Десять раз корабль пропустит, а на одиннадцатый рванет. А может…
Через четверть часа командир снова вызвал боцмана.
— Что ж, рисуй седьмую звезду.
— Так ведь не мы эту мину, а вроде она нас…
— Когда боец ложится на амбразуру, разве он не выполняет боевую задачу?
Корабль с небольшим креном на правый борт пошел к берегу.
Над палубой, словно в праздничный день, гремела песня о том, как хорош березовый сок, стекающий с прохладных белых стволов, как дорога священная память обо всем родном и как нелегка служба вдали от Родины, вдали от России…
XIV
Лейтенант Алтунин как раз заканчивал бриться, когда в дверь постучали. В каюту вошел матрос Тухтай и доложил, что у трапа стоит подозрительный кривой старик, требует офицера.
— Доложи дежурному но кораблю.
— Докладывал. Он говорит: это по вашей части.
Старик стоял у самого трапа, напряженный, вытянувшийся. Возле него, словно стражи, застыли два араба в грязно-белых халатах-галябиях. Один был хмур, другой улыбался.
Увидев Алтунина, старик вынул из-за пазухи и протянул ему большую, похожую на бочонок фарфоровую кружку.
— Что это?
Алтунин с удивлением рассматривал кружку, массивную, с синим волновым окаймлением по низу, по которому плыл синий однотрубный, одномачтовый корабль с маленькими пушечками на баке и на юте. На другой стороне кружки золотились серп и молот и название корабля — «Воровский». По всему верхнему ободу тянулась надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
— Откуда это у вас? — хриплым от волнения голосом спросил он. — Продайте это, продайте. Сколько стоит? Би-кям да? — вспомнил он фразу из русско-арабского разговорника.
Старик затряс бородой, замахал руками, заговорил что-то быстро, безостановочно. Тухтай попросил повторить сказанное, чтобы понять и перевести. Спутника старика с каждым его словом оживлялись, удивленно качали головами, тоже размахивали рукавами своих галябий.
— Не хочет он продавать, бога боится, — наконец перевел Тухтай. — Просто так отдает.
Это было странно: чтобы бедный араб просто так отдал вещь, которую можно продать, для этого должна быть какая-то очень веская причина.
— Говорит: аллах не велит продавать.
— Спасибо, — сказал Алтунин, лихорадочно соображая, чем бы отдариться. И вдруг жестом пригласил старика на трап.
Оказавшись на палубе, старик взял из рук Алтунина кружку и начал тыкать узловатым пальцем то себя в грудь, то в изображение корабля.
— Он говорит, что взял кружку на этом корабле, — сказал Тухтай.
— На «Воровском»? Вы были на «Воровском»?! — разволновался Алтунин. — Когда? Впрочем, чего спрашивать? Это могло быть, только когда «Воровский» шел через эти воды. В двадцать четвертом году. Ай да старик!
— Он говорит, что сегодня как раз пятьдесят лет с того дня.
Алтунин облизал вдруг пересохшие губы. В этот самый момент щелкнул динамик корабельной трансляции и произнес скучным голосом:
— Замполита к командиру.
Алтунин заторопился, не выпуская из рук драгоценную кружку.
— Поговори с ним пока, порасспрашивай.
Он нырнул в ближайшую дверь, поднялся по трапу, но тут же сбежал вниз, направился в камбуз, кликнул кока.
— Есть что-нибудь получше?
— Только что от обеда осталось. Борщ, макароны, компот.
— А еще? Что-нибудь… этакое?
— Ну, салат можно нарезать. — И спохватился: — Сегодня день рождения машиниста Антипова. Торт буду делать. Потерпите, товарищ лейтенант, на ужин торт будет.