Юрий Лубченков – Военные приключения. Выпуск 3 (страница 90)

Еще больше тверской конницы князь Даниил Васильевич скрыл в ближайших окраинах Дорогобужа. Оттуда она могла прибыть по первому зову и с ходу вступить в бой. Острожский же на такой «дальний» ход именитого противника даже не рассчитывал.

Видимость малочисленности защитников гуляй-города была создана. Их действительно насчитывалось на десять с лишним тысяч меньше, чем воинов в польско-литовском войске. Десять тысяч отборных конников — московских служилых людей полка во главе с боярином Юрием Захаровичем Кошкиным ушло с Митькова поля и село в засаду.

Определив себе воеводское место в предстоящей битве, князь Щеня преследовал и еще одну важную цель. Он стремился воодушевить русских ратников личным бесстрашием, презрением к опасности, подняв княжеский стяг в самом опасном месте. Это знали и видели все в его войске.

Великий гетман литовский, одетый для боя в стальные доспехи, восседал на боевом коне под своим знаменем на вершине холма. Его окружала пышная свита польских и литовских вельмож. Пора было начинать атаку. Гетман взмахнул рукой в боевой рукавице.

И сию секунду под холмом тревожно забили в набаты. Им ответили набаты в полках и отрядах.

По гуляй-городу ударили из тяжелых, большого калибра пищалей. Добротно сделанные из толстых дубовых досок и хорошо закрепленные щиты выдержали град чугунных и каменных ядер. Но в некоторых местах у дороги под восторженные крики изготовившихся к атаке германцев зазияли бреши: несколько щитов перевернулось — катки не давали нужной устойчивости.

Вновь забили набаты под гетманским шатром. С криками и гиканьем конница и пехота Острожского устремились на штурм гуляй-города по всему Митькову полю…

…Когда поутру последние вражеские всадники повернули назад коней и умчались прочь от стен гуляй-города, наступило затишье. Щеня понял, что пока Острожский не дождется перехода всех своих сил через Ведрошь, он не начнет штурм деревянной крепости, возведенной за одну ночь умельцами Федора Ивановича Рязанцева.

Князь Даниил еще раз объехал (с первыми петухами он просто «принял работу» у воеводы-гулявого) деревянную крепостицу. Его сопровождали немногие — старший наряда Василий Собакин, Рязанцев, Кузьма Новгородец, войсковой писарь да с дюжину детей боярских — гонцов старшего воеводы.

Полком левой руки (левым крылом гуляй-города) командовал князь Иосиф Дорогобужский. Здесь только ближние пищальщики открывали огонь. Преследователи передового полка — тысячи конников — не успели сюда «залететь». Переговорив с воеводой, его тысяцкими, Щеня напомнил им, чтобы пуще глаз стерегли дубраву, — гетман в случае полной неудачи генерального штурма может пойти на охват фланга. Легкая конница у него имелась, а проводника мог найти среди шляхтичей, осевших на закрепленных за ними смоленских землях.

Пожелав удачи Дорогобужскому, старший воевода поскакал к князю Ивану Михайловичу Воротынскому — под его рукой находился весь центр гуляй-города. Щеню порадовало боевое возбуждение, царившее среди ратников, — еще бы, двумя залпами пищальники положили под стенами полевой крепостицы столько воинов! Даниил Васильевич от имени великого князя московского сказал доброе слово московским пушкарям. Похвалить-то похвалил, но напомнил, что настоящая битва еще только ожидается.

Здесь его порадовал воевода Воротынский, принесший в дар первый польский штандарт, взятый в битве на Митьковом поле у реки Ведроши. Железным дробом скосило знаменщика одного из вражеских отрядов, Сразу нашелся охотник, выскользнувший из-под щита и принесший в русский стан знатный трофей.

Пока старший воевода наставлял князей и их тысяцких, Федор Рязанцев и Василий Собакин занимались своим делом. Первый опытным глазом проверял крепления щитов, готовность катков к задуманной атаке русского войска. Заботой второго был наряд. Пищалей — чугунных, медных, железных, больших и малых — Иван III Васильевич имел в своем войске многие сотни. В тверскую рать он отдал все из огневого боя, что можно было собрать. С большим полком под Дорогобужем ушло почти все взрослое мужское население московских пушкарских слобод.

Сам Щеня взял под свое командование правое крыло гуляй-города: берег Днепра, древние курганы и самое главное — прямую дорогу на Дорогобуж, конечную цель похода войска Острожского. Первым помощником его здесь был племянник Дмитрий Патрикеев. Ему старший воевода поручил командовать всей конницей, не участвовавшей в защите стен деревянной крепости. Тот стал из воеводы передового полка начальником полка запасного.

Даниил Васильевич возвратился под свой княжеский стяг к тому времени, когда на Митьковом поле разворачивались последние отряды противника. С обеих сторон все было готово к решительной схватке за небольшой деревянный городок-крепость на Смоленщине — Дорогобуж.

Как только конница противника после залпа гетманской артиллерии пришла в движение, воевода Щеня приказал играть сигнал к бою. На кургане забили в набаты.

По всей линии гуляй-города им в ответ заиграли волынки, которые на Руси называли дудой. Украинцы и белорусы окрестили ее козицей, или козой. Под бодрые звуки русской волынки шли русичи под червленым стягом, поблескивая бердышами, еще на поле Куликовом. В тверской рати, подбадривая воинов, заиграли кувычки, гудки, кугиклы, брелки, варганы (рожки, дудки, жалейки).

Когда вражеская конница подлетала к деревянной крепости на дальность прямого выстрела, по ней залпом ударяли из пищалей. Пороховой дым окутывал щиты. Русские пушкари били по надвигающейся конной массе прицельно. И не было ядер, зарядов картечи из железного и каменного дроба, которые не нашли бы для себя жертвы.

Пока пушкари перезаряжали пищали — а на это уходила не одна минута, — конница подлетела к стопам гуляй-города. Часть польских и литовских шляхтичей спешились и стали с ожесточением сбивать топорами: и палицами железные сцепы щитов, рубили саблями веревочные связи. Другая часть прямо с коней била поверх спешившихся по оконцам щитов — в защитников полевой крепостицы. Те, в свою очередь, отстреливались от нападавших, стараясь стрелами отогнать их от амбразур. Копьями, рогатинами стремились отбиться от тех, кто пытался разрушить сцепы щитов, метали в них сулицы. Гетманцы старались растащить или опрокинуть щиты.

На поваленных щитах у дороги завязалась кровавая сеча. Конники не смогли проскочить их — на пути плотной стеной встали тверские и московские ратники со страшными в рукопашном бою бердышами. Тысяцкие вовремя подкрепили их запасными сотнями.

Рубились с ожесточением, зная, что отступать назад просто некуда. На место павших сразу вставали другие. Мелькали бедрыши, сабли, мечи — кончары, топорики — чеканы и клевцы… И не всегда их удары выдерживало защитное вооружение воинов. Пробивались доспехи — кольчуга и панцири, байданы и бахтерцы, колонтари и юшманы… Не всегда спасали головы бившихся шишаки и мисюрки, ерихонки и шапки, стальные и медные. Там, где сходились грудь на грудь, в ход шли кинжалы, поясные и засапожные ножи.

В воздухе, заполненном скрежетом металла о металл, звоном сабельных ударов, криками сражающихся, свистели стрелы, мелькали сулицы. Из пищалей били, как только их успевали перезарядить.

Битва под стенами гуляй-города кипела вовсю. А к атакующим все подходили и подходили новые конные тысячи, за которыми поспешала пехота, ощетинившаяся копьями.

Все-таки гуляй-город устоял от такой яростной атаки. Там, где цепь крепостных щитов была нарушена, старший воевода московского войска ввел в бой резервные тысячи Дмитрия Патрикеева. Но ту конницу, что хоронилась в окрестностях Дорогобужа, он до поры до времени не трогал. Это был его главный и последний резерв.

Шел второй час битвы, а она все длилась с прежним ожесточением. Тверская рать стояла насмерть.

Ожесточенное сражение продолжалось с обеих сторон с одинаковым воодушевлением и силой. Гетман Острожский, как и Щеня, маневрировал своими отрядами по всему Митькову полю. Князь Константин стремился нащупать слабое звено в позиции русского войска, прежде всего в центре или у курганов, чтобы прорвать его и склонить победную чашу весов на свою сторону. Его отряды несли большие потери и в ближнем бою, и от огня московских пушкарей.

Чрезмерная уверенность в превосходстве своих сил породила у великого гетмана литовского и его блестящей свиты из собравшихся в победный поход магнатов и великокняжеских ясновельможных панов беспечность. Более того, умело организовав и своевременно поддерживая стойкое сопротивление большого полка на линии гуляй-города, воевода Щеня привел противника в ярость. Военачальники Александра Казимировича, лишившись хладнокровия, потеряли бдительность и пошли на рискованные решения. Острожский поставил на карту все, что имел под рукой.

Гетман уже вернул на Митьково поле свою легкую конницу, которая пыталась прорваться через засечную линию в дубраве, хотя она, вступая то в перестрелку с русской сторожей, то в рукопашные схватки, и сумела продвинуться вперед. Острожский перебросил се частью в центр, частью — к дороге.

Стремясь добиться решающего перелома в сражении, Острожский бросил на ту часть гуляй-города, где были пробиты бреши в сцепе щитов, последние свои резервы. Он даже снял охрану огромного войскового обоза, до последней повозки перешедшего по ведрошскому мосту и теперь стоявшего в ожидании движения к Дорогобужу. Правый берег Ведроши был забит сотнями повозок с продовольствием, порохом и ядрами, шатрами, походными кузницами, котлами, личными вещами магнатов и другим войсковым имуществом.