От подчиненности задачам
Семьи и быта; от прожектов,
Которым чувства не даны.
Уже на трассе просветленность,
И оживают краски дня,
А мне все чудится погоня,
А мне все кажется: погода
Возьмет и сдержит
Устремленность,
И выдаст прошлому меня.
Я убегаю, бросив вызов
Давно чужому очагу
И женщине со странным взглядом,
Словно меня ей высечь надо,
Что я от мелочных капризов
Еще — смотрите-ка! — бегу.
Я тороплю в душе таксиста,
Но неоплаченной мольбы
Не слышит он и без азарта
Рулит по корочке асфальта…
Я не потомок Монте-Кристо,
Чтоб откупаться от судьбы,
И все же,
Все же осторожно
Шепчу я: «Шеф, держи… Беда!»
Я объяснить ему не смею,
Что нас преследует не фея…
Тот веселеет: «Это можно!» —
И нажимает на педаль.
И тает,
Тает в отдаленьи
Столицы жесткое клише.
Я расправляю робко плечи,
Дышу спокойнее и легче,
И светлый дух освобожденья
Неслышно селится в душе.
И потому я жгу мосты
И убегаю из Москвы.
В Москве недавно прописала
Мою судьбу моя страна.
Руководящая Россия
По всем углам легко носила
И вот меня, почти под старость,
Столице вверила она.
Друзья завидуют — еще бы! —
На это множество причин:
Я кресло в а ж н о е имею
И ни о чем «не сожалею».
Теперь — считают — я до гроба
Благополучный гражданин.
Я был бы рад такой раскладке,
Да вот сомненья завелись.
И так, что я порою трушу,
Мне точат,
Точат,
Точат душу…
Неужто вправду:
Ж и т ь в д о с т а т к е
Для нас единственная высь?
Вот-вот,
Вопрос высокой мерки,
Тут заковыка — будь здоров!
Мы все как будто бы не лживы
И говорим порой красиво.
С чего ж так часто на проверку
