Юрий Лубченков – Военные приключения. Выпуск 3 (страница 65)
Все торпедисты собрались в своем отсеке, чтобы перезарядить аппараты.
Сложное и ответственное это дело. С помощью талей надо снять со стеллажей восьмиметровые стальные сигары, наполненные тротилом, потом вручную загрузить их в торпедные аппараты. В тесноте отсека не развернешься. Здесь даже физической силы такого здоровяка, как Владимир Курочкин — чемпион Кронштадта но борьбе, — было явно недостаточно. А большему числу людей негде поместиться. Значит, в такой работе нужны большие навыки, отличные знания, а еще — смекалка и ловкость. Обычно весь экипаж переживает за торпедистов в те минуты.
«Зарядили мы первый аппарат, подходим ко второму, — сообщает в письме торпедист Илья Павлятенко. — Вдруг слышим — хлопнула переборочная дверь между третьим и вторым отсеками, и тут же голос командира:
— Ты куда?
— Да вот, товарищ командир, к торпедистам с горяченьким!
— А-а, это хорошо. Ну и нам с комиссаром налей по стаканчику горяченького…
Через мгновение открывается переборочная дверь в отсек, и появляется наш кок Дима Кондратов.
— Разрешите, товарищ капитан-лейтенант, кофейку нашим торпедистам?
— О-о, Кондратов! Пожалуйста.
Все мы переглянулись и с довольными улыбками протянули кружки к чайнику. Как приятна забота товарища! Ведь не только мы, а каждый в экипаже здорово устал, недаром была команда «Свободным от вахты и работ отдыхать!». А вот он проявил такую душевность и внимание.
Зарядили мы аппараты, привели их в исходное положение. Командир бече пошел докладывать о проделанной работе. Слышим через переборку:
— Ясно. Значит, все хорошо?
— Так точно.
— Комиссар! Ты по отсекам ходил?
— Ходил.
— Люди отдыхают?
— Нет.
— А как ты думаешь, если я дам команде по 75 граммов и хорошую закуску?
— Будет правильно.
— Степаненко! — это командир нашему доктору и главному провизионщику кричит, — выдать команде по 75 граммов, ветчины с горячей картошкой, какао и по плитке шоколада! А потом лично проследи, чтобы, кому положено, отдыхали!..»
Приятно читать такие строки. В них характерные для подводников забота и внимание командира к команде и членов экипажа друг к другу. Кстати, именно этими качествами экипаж «С-13» здорово выделялся среди других.
…Низкие, лохматые тучи ползли над волнами, порою разражаясь коротким злым снегопадом. Грозно шумело неуспокаивающееся море. Уже наступил февраль — один из самых штормовых месяцев на Балтике. Еще короче стали мглистые ночи, и потому почти до самого рассвета торопливо грохотали лодочные дизели, пополняя запасы воздуха высокого давления и использованной за день электроэнергии.
Подходил к концу месяц пребывания «С-13» в зимнем море. Пожелтели матросские лица, ввалились щеки, неуверенной стала походка, особенно у молодых подводников. Сказывалась большая физическая и нервная усталость. Радость и прилив душевных сил, вызванные удачной атакой крупного фашистского лайнера, уже сгладились в повседневных заботах и тревогах.
Бессонные ночи и напряженные дни изматывали моряков. Порой и командиру казалось: стоит приткнуться где-нибудь в уголке — не разбудят даже пушечным залпом. Хотелось спать, спать, спать. Однако подводники крепились, по-прежнему внимательно несли вахты, мгновенно бросались на боевые посты по тревогам.
Чтобы поднять настроение экипажа, при всплытиях для подзарядки аккумуляторных батарей включали радиоприемник и слушали сводки Совинформбюро. Они были радостными — наступление наших войск продолжалось. Несколько раз радисты Сергей Булаевский и Михаил Коробейник выходили на волну Берлина, но там звучала только траурная мелодия — похоронный марш Зигфрида, печальные песни «Гибель богов» и «Был у меня товарищ». Германия продолжала траур по «Вильгельму Густлофу» с его пассажирами. И это радовало моряков. Задали они фашистам забот!
Оставаясь в прежнем районе, «тринадцатая» продолжала поиск. Под утро 6 февраля, чуточку спустившись южнее, почти на меридиан маяка Хел, лодка в крейсерском положении легла на курс 290 градусов. Ночь была туманной и на удивление (наконец-то!) штилевой. Вахтенным офицером стоял Лев Петрович Ефременков. Изредка оглядывая горизонт, больше для проформы — что увидишь в тумане! — и полагаясь в основном на уши гидроакустика, он перебрасывался скупыми фразами с штурманом, оставшимся на мостике после смены с вахты. Напрягая слух и зрение, вахтенные сигнальщики то и дело поворачивали головы то вправо, то влево. Туман был так плотен, что, казалось, глушил даже рокот дизелей, работавших на подводный выхлоп.
И вдруг Редкобородов дернул вахтенного за рукав:
— Лева, смотри!
Правее два-три градуса по курсу, кабельтовых в четырех-пяти вырастало какое-то темное пятно.
— Лево на борт! — молниеносно среагировал старпом. — Право на борт! — бросил он следом, — Срочное погружение!
«Тринадцатая», сделав мгновенный поворот координат, буквально в десяти — пятнадцати метрах разошлась с узким и длинным телом стоявшей в дозоре фашистской подлодки. Оказалось, та лежала в дрейфе, потому и не было слышно работы ее двигателей.
Уже разминувшись, подводники услышали, как заклацал затвор автоматической пушки немцев, потом длинная светящаяся трасса хлестнула за кормой «С-13». Но… туман уже скрыл лодки друг от друга.
Оказывается, обеспокоенные дерзкой атакой на лайнер, гитлеровцы усилили корабельные дозоры, даже послали в море авиацию и подводные лодки, чтобы держать под наблюдением этот важный район.
Уже когда «тринадцатая» оказалась на глубине, инженер-механик поинтересовался у командира, а почему, мол, не атаковать бы ту лодку.
— Во-первых, — спокойно ответил Александр Иванович, — обстановка для нас невыгодная. Во-вторых, торпеды надо беречь для более крупной цели. Наконец, противник тоже наверняка уклонился — не будет же он ждать нашей атаки. А искать в тумане…
Командир будто предвидел, что предстоит встреча с крупной целью. Несколько последних дней осунувшийся, побледневший Александр Иванович чаще приникал к перископу. Пока стальная труба, поднимаясь к поверхности моря, скользила вверх, по командирскому лицу пробегали зеленоватые, оранжевые, наконец, яркие солнечные блики, проникающие через окуляр. Зимняя Балтика распогодилась, однако оставалась пустынной.
В общем-то это было на руку экипажу, потому что в последние дни появилась в работе газотурбинных наддувочных агрегатов какая-то неисправность. Пришлось мотористам основательно потрудиться: они поочередно, один за другим, разбирали агрегаты, докапываясь до причины. И только днем 6 февраля, находясь еще в подводном положении, мотористы сняли защитный кожух компенсатора и обнаружили, что он сильно прогорел. Компенсатор — штука сложная, самим изготовить нельзя. Как же быть?
Тогда по предложению моториста Василия Прудникова приготовили асбестовую смесь, обмазали ею компенсатор, поверх наложили асбестовое полотно и стянули все вязальной проволокой.
Трое суток подряд работали мичман Павел Гаврилович Масенков, старшина 1-й статьи Петр Плотников, старшие матросы Василий Прудников, Николай Кот, Алексей Юров, Петр Зубков и Владимир Ревякин, врачуя дизели под водой, а в надводном положении несли вахту. И ни единого звука об усталости!
Именно в этот день, 9 февраля, из штаба флота получена была радиограмма о том, что наши летчики заметили вышедший из Либавы вспомогательный крейсер в охранении шести эсминцев. Даны были предположительный курс и скорость отряда. Ориентировка неплохая.
Но ведь отряд этот мог в любой точке моря отвернуть в любую сторону, изменить ход. Мало ли какая ему поставлена задача! Обстрел берега, блокада района моря, высадка десанта… Где его искать? У него курс один, а вот лодке — сотни курсов поиска.
Однако Александр Иванович сразу же «загорелся». Крейсер найти во что бы то ни стало! Часто стал поднимать перископ. Потом, что-то рассчитав, спокойно замер на излюбленном месте — на разножке возле перископа, рядом с вахтенным офицером. А потом неожиданно и незаметно забылся короткий тревожным сном. Видимо, волевым усилием успокоил себя, приказал «отдохнуть!». Иначе не выдержать напряжения. В тусклом свете отсечного освещения морякам особенно заметны стали сединки, усеявшие виски тридцатидвухлетнего командира, бешено пульсирующая тоненькая жилка на шее и трепещущие порой мускулы лица. Замерли люди в отсеке. Бесшумнее, мягче, осторожнее стали выполнять свои дела, чтобы не потревожить командира.
Через час Маринеско открыл глаза и посмотрел на руку со светящимся циферблатом. 22.00!
— Пора, инженер-механик!
Лодка медленно заскользила вверх.
Море было укрыто сплошной стеной тумана. Стена эта колыхалась буквально в десятке метров от лодки.
Напрасно напрягали зрение вахтенный офицер Редкобородов, наблюдатель сигнальщик Геннадий Зеленцов и фельдшер лейтенант медслужбы Григорий Андреевич Степаненко, выделенный в помощь им командиром. На глаза в таких условиях надеяться не приходилось. Теперь главным действующим лицом становился гидроакустик.
Иван Шнапцев, нахлобучив на голову черные колпаки телефонов, замер над шумопеленгатором. Едва, давая ход лодке, загрохотали дизели, он насторожился, затем обрадованно крикнул в переговорку:
— Пеленг — 50! Шум винтов крупного корабля!
Плотнее прижав наушники руками, акустик внимательно вслушивался в ритмичный говор винтов.