Юрий Лубченков – Военные приключения. Выпуск 3 (страница 53)
— Этот лайнер построен по личному моему заказу и, надеюсь, он будет «морским раем» для избранных, для борцов за великую Германию! — протянув руку в сторону стоящего возле стенки белого красавца-теплохода, — заявил Адольф Гитлер.
Площадь взвыла тысячами голосов одобрения и восторга. И тотчас, перекрывая их, хлынули из десятков репродукторов, окаймлявших площадь, звуки марша:
Так с помпой, при большом стечении публики был спущен на воду теплоход, вскоре отправившийся в первый свой рейс по маршруту Гамбург — Канарские острова. Пассажиры — а это были высокие партийные чиновники, а также представители СС, СА и СД — охранных, штурмовых отрядов партии национал-социалистов и службы безопасности — радостно потирали руки, пользуясь сказочными возможностями отдыха, предоставленными им.
Пассажиров разместили в уютных двух- или четырехместных каютах, оборудованных кондиционерами воздуха. В солнечные дни сотни пассажиров плескались в голубой подогретой воде плавательного бассейна или загорали в шезлонгах, расставленных на деревянной палубе ботдека. Когда же становилось пасмурно или наступал вечер, они спускались в танцевальный зал, занимали мягкие кресла в концертном зале или кинозале. За обедами и ужинами пассажиры встречались в огромном ресторане, сверкающем хрусталем, ярким электрическим светом и белоснежными куртками стюардов. Специально подобранные и вымуштрованные, они буквально на лету ловили каждое пожелание пассажиров и немедленно выполняли его, Благо провизионные кладовые были переполнены, там хранились деликатесы любых стран. А виртуозы-повара в считанные минуты могли приготовить самое изысканное блюдо.
Когда заядлые биллиардисты покидали игровой зал, распахивались двери баров, где каждого ждали лучшие сорта баварского пива — темного с горчинкой или королевского светлого и лучшие вина Европы.
Всего один рейс совершил «Вильгельм Густлоф» до запрятанных в океанской голубизне зеленых Канарских островов. Лишь несколько тысяч пассажиров побывали на лайнере. Но никогда еще не ступала ничья нога в анфиладу кают, расположенных неподалеку от роскошной каюты капитана. Отделанные благородными сортами дерева, украшенные хрустальными люстрами и пышными иранскими коврами, прихожая, кабинет, столовая и спальня предназначались для самого фюрера.
Несколько сот матросов палубной и машинной команд, поваров и стюардов, обслуживающего персонала баров, бассейна, кинотеатральных залов обеспечивали райскую жизнь тысячи восьмисот пассажиров. А те, долгими вечерами прогуливаясь по верхней палубе или сидя в глубоких креслах, вели бесконечные разговоры о будущем рейха, о его предназначении править всем миром. Разговаривали, совсем не замечая бессловесных теней матросов в белоснежных куртках, не ведая о тех, кто в глубине трюмов, в хитросплетениях гигантских машинных отделений дает жизнь исполину, с шестнадцатиузловой скоростью рассекающему океанские волны.
Они даже не задумывались о том, что почти двухсотдесятиметровой длинны гигант, имеющий высоту пятнадцатиэтажного дома и разделенный на бесчисленное количество отсеков, повышающих его непотопляемость, требует адского труда сотен людей — обслуживания нормальной работы сотен механизмов, ухода за тонкой аппаратурой, мытья и чистки многих тысяч квадратных метров палуб и переборок…
Они были пассажирами «морского рая» и пользовались предоставленными фюрером благами. Остальное было им необязательно видеть, знать, чувствовать.
Только через год, в 1939 году, когда уже началась вторая мировая война, высокопоставленные чиновники и партийные функционеры с грустью убедились, что лишились этого чуда судостроения для отдыха. Лайнер, во избежание несчастного случая на море поставленный на прикол в порту Данцига, был превращен в плавучую базу учебного дивизиона подводных лодок. Теперь здесь, после переоборудования некоторых помещений под аудитории и учебные кабинеты, занимались и жили курсанты училища подводного плавания!
Такова предыстория… А сама история — в следующих главах.
Просматривая многочисленные иностранные источники, в которых так или иначе освещалась знаменитая атака подводной лодки «С-13» и вообще боевые действия советских подводников, в книге немецкого адмирала Фридриха Руге «Война на море. 1939—45 гг.», выпущенной Воениздатом в 1957 году, наткнулся я на такие слова:
«В последний год войны самые большие задачи выпали на долю военно-морского флота в Балтийском море. Морские операции определялись здесь обстановкой на суше. В отдаленных от берега районах русские продвигались всегда быстрее, чем по побережью, отрезая отдельные участки фронта, которые флоту приходилось затем снабжать, а также и эвакуировать».
Упоминание об эвакуации навело меня на мысль о том, что надо сухие строки исторической справки наполнить не только конкретным фактическим содержанием, но и сопутствующими ему красками. Ведь мне, в принципе, было известно о настоящем бегстве, в которое превратилась эвакуация гитлеровцев из Данцига.
Дело в том, что в самом начале 1945 года на Восточном фронте у гитлеровцев сложилась почти катастрофическая обстановка. Верховное Главнокомандование Советских Вооруженных Сил, получив 6 января паническую телеграмму премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля, поспешило на помощь англо-американскому десанту в Арденнах, попавшему в декабре сорок четвертого года в клещи немецких танковых дивизий генерал-фельдмаршала Рундштедта. Началось новое генеральное наступление советских армий на всем фронте от Черного до Балтийского моря, в результате которого в районе Кенигсберга — Данцига была прижата к морю огромная группировка фашистских войск. Попытки ее вырваться не увенчались успехом, а положение окруженных ухудшалось с каждым днем. И тогда, было это 20 января 1945 года, в ставке Гитлера состоялось специальное совещание. Вопрос стоял один: как быть? Что предпринять?
Единственное решение, утвержденное фюрером, гласило: в кратчайший срок собрать в Данциге максимальное количество транспортных судов, погрузить на них наиболее ценные кадры и в охранении боевых кораблей вывезти в западные порты Германии — Киль и Фленсбург…
Словом, эвакуация. А как она происходила, какая атмосфера царила при этом, я мог представить, лишь дополнив сухую справку определенной дозой фантазии. Вернее, домыслив, довообразив происходившее вполне, как мне казалось, возможными подробностями.
Правда, как оказалось позднее, особо фантазировать не было необходимости: немецкие историки Гейнц Шен в книге «Гибель «Вильгельма Густлофа» (1959), Каюс Беккер в книге «Военные действия на Балтийском море» (1960), Мартин Пфитцманн в журнале «Марине» № 3—10 за 1975 год писали то же самое, почти один к одному.
…Данцигский порт опоясан двойной цепью солдат. Серо-зеленые фигурки видны не только возле входных ворот. Их живая цепочка протянулась и вдоль высокой каменной стенки, преграждающей путь к причалам. Солдаты стоят не шевелясь, не стряхивая черные снежинки, обильно и плавно сыплющиеся на плечи, рукава, воротники шинелей, лица. Черные снежинки — это пепел от канцелярских архивов. Уже двое суток в глубине порта за пакгаузами жгут огромные горы бухгалтерских книг и разноцветных папок.
Для солдат это верный признак того, что дела плохи. Настолько плохи, что впору думать, как спасаться…
Спасение! Мысль о нем не покидает ни одного из стоящих в оцеплении солдат. Но где оно, спасение? В чем оно? Кто и как его принесет? Не обречены ли безмолвные стражи порта? Спросить они не имеют права. Это категорически запрещено, Да и не у кого. Даже офицеры в растерянности. Остается только надеяться на чудо и исполнять свой долг. И исполнять безропотно, без вопросов и размышлений. Потому что солдаты хорошо знают, как поступают с теми, кто имел неосторожность пожаловаться, что надоело воевать, что не видит выхода, что сопротивление только увеличивает количество жертв, От Данцига до Готтенхафена тянется аллея вековых деревьев, на которых висят трупы солдат одной из армейских частей, обвиненных в трусости и предательстве рейха…
Нахмурены солдатские лица. Сумрачны взгляды. Боязно солдатам. Однако «порядок и послушание — прежде всего!». И потому подрагивающие пальцы солдат лежат на спусковых крючках автоматов, Солдатам доверен ответственный пост. Их долг — выполнить приказ, зачитанный хмурым высоким штурмбанфюрером, выполнить во что бы то ни стало.
— Я лично вздерну того из вас, кто плохо выполнит свой долг а пропустит на территорию порта хоть одного постороннего! — подчеркнул штурмбанфюрер в заключение. — Вам доверено выполнить задачу особой важности. Горе тому, кто не оправдает доверия фюрера!
…Крепнет январский ветер. Зло сечет глаза перемешанная с пеплом мелкая снежная пыль. Зябко.
Переминаясь с ноги на ногу, солдаты внимательно следят за подступами к порту, за дорогой, по которой сплошным потоком мчатся легковые машины. И все — в порт. Легковые машины — значит, едут партийные бонзы, фюреры разных рангов, генералы и офицеры.
«Что это значит? Почему? Зачем? Неужели эвакуация?» При этой мысли солдаты ежатся от страха. «Если важных господ тысячи, то куда деваться нам, рядовым?»…