Юрий Лубченков – Блистательные Бурбоны. Любовь, страсть, величие (страница 4)
Перед Катериной начал проходить бесконечный парад женихов, изнывающих от любви к ее богатству, знатности и возможной будущей власти. Эрколе д’Эсте, сын феррарского герцога Альфонсо; молодой шотландский король Яков V (это предложение Климент VII отверг быстро, справедливо заметив, что «на одних курьеров придется мне употребить гораздо больше, чем сколько будет стоить ее приданое»); один из принцев Лотарингского дома граф Водемон; побочный сын английского короля Генриха VIII герцог Ричмонд; имперский принц Филиберт Оранжский, предводительствовавший войсками императора – союзника папы в войне с мятежной Флоренцией; герцог мантуанский Федериго Гонзаго; наследный принц Урбинский делла-Ровере; сын миланского герцога Франческо Мора. И, наконец, французский король начал искать руку Екатерины для своего второго сына – Генриха, герцога Орлеанского. Фактически среди женихов – весь цвет Европы, но Катерина была равнодушна ко всем ним, ибо ее сердце занял один из ее родственников, двадцатилетний кардинал Ипполит Медичи, который был не прочь сложить сан, дабы посвятить себя светской карьере. Но папа, положению которого Катерина была обязана частично жениховским цветником, был против соединения двух членов одной фамилии, ибо это ничего не давало его политическим амбициям возвышения и упрочения фамилии Медичи. Еще один живой росток, таким образом, был вытоптан в душе девочки – что же удивляться, что впоследствии душа ее, душа взрослой, много повидавшей женщины, была сравнима лишь с выжженной пустыней?
Папа предпочел все же кардиналу принца Орлеанского, хотя и не сразу: хитроумные переговоры о браке тянулись два года. К моменту их завершения Екатерине было уже тринадцать лет. Как отмечал в своих донесениях венецианский посланник в Риме Сориано, Екатерина – «девушка очень живых свойств, общительного характера и тонкого образования. Она не велика ростом и худощава; черты лица ее нельзя назвать тонкими; в наружности ее замечательны особенно выдающиеся глаза, как у большей части членов дома Медичи». И другие, видевшие Катерину, также отмечали правильные, хоть и несколько грубоватые черты, высокий лоб, большие глаза навыкате, вообще красивое, хоть и не очень привлекательное лицо. Его выражению недоставало уже тогда женской нежности: в нем было больше ума, чем души. И уже в тринадцать лет – величавый, красивый вид, не лишенный приятности, прекрасная форма рук, которое отличие она сохранит до старости. Как и белый цвет кожи.
Наконец, вопрос о свадьбе окончательно решился, и она состоялась в 1533 году. Климент VII дал за девушкой богатейшее приданое: кроме наследственных имений своей матери, Екатерина получила 130 тыс. золотых монет, множество жемчуга (об имениях же напомним: мать Катерины – дочь графа Бульонского Жана и Екатерины Бурбонской. И муж и жена – представители знатнейших и богатейших родов Франции). Были и другие драгоценные ювелирные украшения, стоимостью многие тысячи золотых дукатов. Но все равно при вручении всего этого приданого по французским придворным пополз злой шепоток. И тогда раздался голос кардинала Ипполита Медичи:
– Господа, вы плохо осведомлены, очевидно, о секретах вашего короля. Его Святейшество обещался передать Франции три жемчужины, помимо этих, жемчужины, которые не имеют цены: Геную, Милан и Неаполь.
Конечно, правда, существует разница между обещанием и выполнением, и слова эти не стали реальностью, но иногда и обещания могут иметь большую цену, ибо дающий их громогласно заявляет о поддержке одного лагеря в его борьбе с противником.
Незадолго до бракосочетания произошло одно незначительное событие, в дальнейшем, однако, имевшее серьезные последствия: брат Екатерины герцог Алессандро-«африканец» познакомил Климента VII с графом Себастиано Монтекукколи, который незадолго до этого покинул службу императора Римской империи и испанского короля Карла V. Граф ранее изучал медицину, что также пригодилось. Возможно, о том, что происходило на этой встрече, знала и Екатерина Медичи.
Папа предоставил возможность графу прибыть ко двору, где в конце концов Монтекукулли стал кравчим старшего сына короля – Франциска, старшего брата мужа Екатерины.
Что до самой Катерины, то папа усиленно настаивал на том, чтобы они вместе с Генрихом стали фактическими мужем и женой в самый день торжества, ибо обоим было уже по четырнадцать лет, и родственницы Катерины ручались Клименту VII, что она уже достигла половой зрелости. Папа, боясь возможных хитростей со стороны французов, надеялся иметь доказательства супружеской жизни молодых, но безуспешно. Тогда и была произнесена фраза, приписываемая отцу Екатерины об умной девушке и возможностях материнства. Папа произнес ее, расспросив перед отъездом новобрачную.
Действительно, болезнь Генриха в течение десяти лет не позволяла иметь Екатерине детей, и лишь после того, как он решился на операцию, жена родила ему десятерых. Подобному счастливому разрешению столь щекотливого вопроса (только представим себе все те шутки, слухи, намеки, что как из рога изобилия сыпались на Екатерину в течение десяти лет – ибо лишь в 1544 году она родила первенца – что ни в коей мере не улучшает характер и приглушает любовь к человечеству, зато способствует возникновению чувства безмерной признательности) способствовала жена сына флорентийского банкира Альбера Гонди, сеньора дю Перрона, жившего в Лионе. Позднее она воспитывала в младенчестве детей Екатерины. Королева же всю жизнь протежировала ее семье (когда умер ее муж король Генрих II, то Гонди не имели на троих и двух тысяч дохода, в момент же смерти Карла IX – второго сына-короля Екатерины Альбер был первым камергером, маршалом Франции, губернатором, получая по самым скромным подсчетам сто тысяч ливров дохода в земельных угодьях, а в деньгах и движимом имуществе – более восемнадцати тысяч; брат его, Пьер де Гонди, был епископом Парижским, имел еще тридцать-сорок тысяч ливров рентами и бенефициями, а в движимом имуществе – сумму более чем в шестьсот тысяч ливров. Младший из трех братьев – господин де Латур – ко времени своей смерти был капитаном полуроты жандармов, кавалером высшего французского ордена – ордена Святого духа, как и Альбер, и гардеробмейстером. Все трое были членами тайного совета короля).
Однако до столь безмерной щедрости было еще весьма и весьма далеко. Пока же Екатерине было суждено претерпеть множество треволнений, из которых она вышла с честью, доказав себе и позднейшим исследователям ее биографии, что она может и должна править странами и народами. Современникам же еще было пока невдомек. Позднее, правда, самые проницательные это поняли. Во всяком случае в анналы истории попала фраза Жака-Огюстена де Ту, историка и автора книги «История моего времени», воскликнувшего в ответ на сообщение о смерти Екатерины: «Нет, умерла не женщина, умерла королевская власть».
Что же до испытаний, о которых упоминалось выше, то их два. Первое – это начало многолетней добровольной кабалы ее мужа: Генрих увлекся двоюродной сестрой своей жены Дианой де Пуатье, женщиной старше Генриха почти на двадцать лет.
Диана родилась в одной из знатнейших семей королевства в 1499 году. Ее бабкой была Жанна де Латур де Булонь – тетка матери Екатерины. Она была замужем за Луи де Брезэ, великим сенешалем Нормандии, но в 1531 году уже овдовела и вскоре после брака Генриха Орлеанского пленила его на всю жизнь. Но, естественно, никто не мог подозревать, что эта связь будет длиться до самой смерти Генриха в 1559 году (сама Диана умрет в 1566‐м); не знала и Екатерина, поэтому, как женщина умная, она не стала закатывать вульгарных сцен, понимая, что коса может найти на камень и что при подобной открытой атаке на чувство мужа она может одним ударом не только все выиграть, но и все потерять, и поэтому решила положиться на благодетельное время, зная, что, перегорев, пламя любви рождает пепел привычки, переходящей в прах забвения. Она запаслась терпением и ждала, наружно даже сохраняя хорошие отношения с соперницей, хотя, естественно, и не отказываясь от ведения тайной войны и мимолетных уколов, прикрытых иронией и остроумием. Рассказывают, что как-то Диана застала читающую Екатерину (дело было уже в те времена, когда муж ее был королем, она – соответственно королевой, а Пуатье стала из пассии принца фавориткой короля – такое постоянство, заметим, заслуживает уважения. Речь, разумеется идет о Генрихе).
– Что Вы читаете, сударыня? – не отказала себе в проявлении чуть-чуть садистского любопытства Диана, намекая вопросом, что она имеет право и спросить об этом королеву, и что пока Екатерина находит утешение в книгах, то король – в ней.
– Я читаю историю Франции, – ответила Медичи, итальянка, никогда не забывавшая подчеркнуть свою неразрывную связь с новой родиной. Но повод был слишком хорош, дабы ограничиться сказанным. И поэтому она не отказала себе в удовольствии продолжить: – И, представьте, обнаружила, что во все времена шлюхи управляли делами королей.
И мило улыбнулась. Лицо Дианы охолодело от гнева. Больше вопросов она в этот раз решила не задавать и скоро откланялась.