С момента появления Онегина в Крыму ситуация меняется: повествование, естественно, обращается к предшествующему творчеству поэта – крымским элегиям и «Бахчисарайскому фонтану». Такое столкновение творческих периодов делало уместным включение в роман трех строф, декларативно сопоставляющих романтическое и реалистическое направления в творчестве П. Сопоставление ведется в трех планах.
1. Идеал природы как: необычный, экзотический ↔ обыденный, простой; далекий ↔ близкий; восточный, южный ↔ русский, северный:
В ту пору мне казались нужны
Пустыни, волн края жемчужны,
И моря шум, и груды скал <…>
Иные нужны мне картины:
Люблю песчаный косогор,
Перед избушкой две рябины,
Калитку, сломанный забор,
На небе серенькие тучи… (VI, 200)
2. Идеал женщины как: неземной ↔ реальный; возвышенный ↔ находящийся на земле; связанный с безграничным романтическим пространством (буря, скалы, море) ↔ связанный с уютным и замкнутым миром дома, тепла и личной независимости:
И гордой девы идеал…
(ср.: «У моря на граните скал» – 1, XXXII, 14)
Мой идеал теперь – хозяйка… (VI, 200–201)
См.: Макогоненко Г. П. Творчество А. С. Пушкина в 1830-е годы (1830–1833). Л., 1974. С. 24.
3. Идеал собственной личности и собственного поведения: счастье ↔ покой и воля; создание условной «поэтической» биографии автора ↔ простота и истинность поведения, биографическая точность поэтической личности:
И безыменные страданья…
Мои желания – покой,
Да щей горшок, да сам большой (VI, 200–201).
VI, 200 – Безыменные страданья… – Речь идет о романтическом культе «утаенной» и «безнадежной» любви, который входил в обязательный канон поведения романтического поэта. В период южной ссылки П энергично окружал свою личность романтической мифологией, создавая легенду об «утаенной», а иногда и «преступной» любви. Намеки, разбросанные в романтических произведениях южного периода, а также «признания», рассеянные в письмах и имевшие целью создание вокруг личности поэта атмосферы любовной легенды, – явление, типичное для бытового поведения романтика, – ввели в заблуждение пушкинистов и породили псевдопроблему «утаенной любви» П.
«Утаенную любовь» «к NN, неведомой красе» уже Лермонтов воспринимал как пошлый романтический штамп («И страшно надоели все»). В этой же связи должно отметить, что не следует придавать серьезного значения появлению NN в пресловутом «Донжуанском списке» Пушкина (см.: Рукою Пушкина. С. 629–630), хотя П. Г. Антокольский и посвятил ей поэтические строки (см.: Новый мир. 1977. № 6. С. 128). Следует учитывать, что этот документ – результат игры, создавался, видимо, с хохотом и той бравадой, в результате которой П бывал «Вампиром именован». Такая обстановка допускала игру в романтические загадки, но исключала серьезные лирические признания. Считать, что П в такой форме изливал перед барышнями тайны своей души (которые у него, как у всякого человека, конечно, были) – значит слишком невысоко ставить его культуру чувства.
Литература об «утаенной любви» обширна (см.: Гершензон М. Мудрость Пушкина. М., 1919. С. 155–184; Щеголев П. Е. Из жизни и творчества Пушкина. М.; Л., 1931; Тынянов Ю. Н. Безыменная любовь // Тынянов Ю. Н. Пушкин и его современники. М., 1968). Попытку поставить под сомнение самый факт существования «утаенной любви» см.: Лотман Ю. М. Посвящение «Полтавы».
VI, 201 – Да щей горшок, да сам большой. – Цитата из пятой сатиры Кантемира «На человеческое злонравие вообще. Сатир и Периерг»:
Щей горшок, да сам большой, хозяин я дома…
Стихи эти обрисовывают идеал «воли», независимости человека в его собственном доме – одну из существенных тем лирики позднего П.
Фламандской школы пестрый сор! – Речь идет о фламандской живописи бытового, «жанрового» направления.
Описание Одессы было создано П непосредственно после окончания четвертой главы. Строфы эти были опубликованы в 1827 г. в «Московском вестнике» как предназначенные для седьмой главы романа. Только в 1830 г. в Болдине они были перенесены в «Путешествие».
Написанные в другое время, нежели все остальные строфы «Путешествия», «одесские» строфы выдержаны в иной художественной манере: лаконизму и сухости первой половины странствия здесь противопоставлен яркий местный колорит и обилие характерных подробностей.
Корсар в отставке, Морали. – Морали (Maure Ali, франц. – мавр Али) – «этот мавр, родом из Туниса, был капитаном, т. е. шкипером коммерческого или своего судна, человек очень веселого характера лет тридцати пяти» (Липранди И. П. Из дневника и воспоминаний // Русский архив. 1866. № 7. Стб. 1471). «Подозревали, что он нажил состояние будто бы ремеслом пирата. Ходил он в Африканском своем костюме с толстой железной палкой в руке…» (Бутурлин. С. 16). «Одежда его состояла из красной рубахи, поверх которой набрасывалась красная суконная куртка, роскошно вышитая золотом. Короткие шаровары были подвязаны богатою турецкою шалью, служившею поясом; из ее многочисленных складок выглядывали пистолеты» (Из прошлого Одессы. Одесса, 1894. С. 359). Между Али и П существовала тесная дружба (см.: Пушкин: Статьи и материалы. Одесса, 1927. Вып. III. С. 24).
VI, 202 – Одессу звучными стихами / Наш друг Туманский описал… – Туманский Василий Иванович (1800–1860) – поэт, чиновник при М. С. Воронцове, одесский приятель П.
Сады одесские прославил. – Имеются в виду стихи Туманского «Одесса»:
Под легкой сению вечерних облаков
Здесь упоительно дыхание садов.
…степь нагая там кругом… Давать насильственную тень. – Ср.: «Всем известен этот клочок земли, обсаженный акациями, который величают садом герцога» (Смирнова-Россет. С. 35).
VI, 203 – Без пошлины привезено. – В Одессе существовало порто-франко, беспошлинная торговля.
VI, 204 – …услужливым Отоном. – Оттон Цезарь – хозяин ресторана и гостиницы на Дерибасовской, в которой некоторое время жил П.
…легкое вино / Из погребов принесено… – Оттон свидетельствовал, что П предпочитал шампанское Сен-Пере (Пушкин: Статьи и материалы. Одесса, 1927. Вып. III. С. 72).
…упоительный Россини… – Россини Иоахим (1792–1868) – итальянский композитор. П познакомился с музыкой Россини в Одессе, где выступала итальянская труппа. В 1823 г. П писал Дельвигу, что «Россини и итальянская опера» – «это представители рая небесного» (XIII, 75), и Вяземскому: «Твои письма <…> точно оживляют меня, как умный разговор, как музыка Россини» (XIII, 210).
Но, господа, позволено ль… – См. с. 325–326.
VI, 205 – Негоциантка молодая… – Вероятно, А. Ризнич (см. с. 378).
…фора закричит… – Фора – от итал. fuora – «наружу!» (вызов артиста на сцену). В ЕО – «чета одесского couleur local. В итальянизированный город оно зашло из “Италии златой”, а уже из Одессы перешло на север, и то довольно поздно» (Лернер. С. 113).
Сыны Авзонии счастливой… – Авзония – древнее наименование Италии.
Десятая глава
Десятая глава была уничтожена П и в канонический текст романа не входит. Каковы бы ни были обстоятельства, побудившие автора принять такое решение, единственным полноценным текстом романа для нас остается тот, который сам автор предложил читателю как законченный и который вошел в сознание русской читательской аудитории и критиков под названием «Евгений Онегин». Это тот текст, который читали Белинский и Аполлон Григорьев, Толстой и Достоевский. Мысль о том, что этот текст является искаженным, неполным и что для вынесения суждений о пушкинском романе его следует дополнить каким-то гипотетическим «окончанием», глубоко ошибочна и основана на непонимании новаторской поэтики ЕО.
Десятая глава романа представляет собой ценнейший источник. Но ценность его не в том, чтобы на ее основании придумывать за автора конец романа, а в том, что она позволяет судить об отношении П к наиболее сложным вопросам его эпохи, раскрывает, какими путями шла пушкинская мысль, прежде чем ЕО отлился в канонические и классические свои формы.
Следует подчеркнуть, что название «десятая глава» способно ввести в заблуждение: мы располагаем не главой, а незначительной ее частью. Всего в нашем распоряжении имеется 16 строф, из которых лишь две в относительно полном виде. Остальные насчитывают от 3 до 5 стихов. Если учесть, что обычный объем главы ЕО колеблется от 40 (самая короткая вторая глава) до 60 (самая длинная – первая) строф по 14 стихов в каждой (в некоторых главах имеются еще и нестрофические включения), то станет очевидно, каким незначительным фрагментом главы мы располагаем. К тому же ряд стихов допускает различное прочтение. Понятно, с какой осторожностью надо подходить к любой формулировке выводов, базирующихся на столь шаткой документальной основе.
История дешифровки десятой главы ЕО наиболее полно изложена Б. В. Томашевским.
Факт существования десятой главы ЕО подтверждается следующими данными: 1) На листе рукописи «Метели», датированной 20 октября 1830 г., помета: «19 окт<ября> сожж<ена> Х песнь» (VI, 526); предложение читать дату, как «18», а не «19» (Рукою Пушкина. С. 331).
2) В черновиках «Путешествия Онегина» против стихов:
Уж он Европу ненавидит
С ее политикой сухой —
на полях приписка рукой П: «в Х песнь» (VI, 496).
3) В дневнике П. А. Вяземского под 19 декабря 1830 г. имеется запись: «Третьего дня был у нас Пушкин. Он много написал в деревне: привел в порядок и 9 главу Онегина, ею и кончает; из 10-й, предполагаемой, читал мне строфы о 1812 годе и следующих. Славная хроника… Куплеты Я мещанин, я мещанин; эпиграмму на Булгарина за Арапа; написал несколько повестей в прозе, полемических статей, драматических сцен в стихах: Дон-Жуана, Моцарта и Сальери; у вдохновенного Никиты, У осторожного Ильи» (Вяземский П. А. Полн. собр. соч. СПб., 1896. Т. 9. С. 152).
