Юрий Ливень – Ад - удел живых (страница 31)

Когда противнику что-либо дают, он обязательно берет;

выгодой заставляют его двигаться, а встречают его неожиданностью.

Окна большого особняка, стоящего на слиянии маленьких речек, Пахмы и Которосли, выходили на живописную долину за неширокой лентой реки. Солнце, степенно плывущее высоко в голубом небе, играло отблесками в глади темной воды, не так давно освободившейся от ледяных оков.

Идиллическую картину весеннего рая нарушали лишь черные столбы дыма, поднимающиеся над Ярославлем. Однако, именно они, темные вестники наступившего Апокалипсиса, обещали не только многие печали, но и невиданные доселе возможности…

Олег Иванович, одетый в безупречный английский костюм ручной работы, выгодно подчеркивавший его жилистую, худощавую фигуру, стоял посреди кабинета, оформленного в стиле цыганского рококо. Украшенного амурами и феями на расписном потолке, обрамленном золотыми карнизами, которые, в свою очередь, поддерживались сусальным золотом лепнины на стенах, покрытых глянцем венецианской штукатурки молочно-белого цвета, с прожилками кофейных оттенков. Курган смотрел сквозь бронированное стекло на такой противоречивый пейзаж, размеренно и задумчиво покачивая бокалом, на треть заполненным вином «Шато Мутон Ротшильд» урожая 2001 года. Уши хозяина кабинета ласкали ноты оперы «Тоска» Джаккомо Пуччини, негромким потоком лившиеся из хай-энд колонок штучной работы мастерской аппаратуры элитного звука, широко известной среди узкого круга богатых аудиофилов.

Сегодняшний день, третий по счету после начала мутного кипеша, должен был стать решающим для многих людей, завязанных в большую и опасную схему. Опасной она считалась из-за непонятной ситуации, возникшей после начала эпидемии, делавшей людей похожими на жмуров. При этом сами жмуры себя такими не считали, бросаясь на вполне себе живых терпил. Сам Курган не видел, что творится в городе, за пределы поместья он вообще редко выходил, разве что прогуливался до поселка на Ивановском перевозе, почти полностью заселенном братвой из его ближнего круга. Но, пацаны рассказывали gпро беспредел в Ярославле, с сотнями ходячих жмуров на улицах, беженцах и грабеже магазинов. Воры из других городов говорили о том же, а последним доводом, доказавшим, что в стране, как и во всем мире, стал вчерашний выпуск новостей по телевизору. Хаос на улицах Москвы, Петербурга, Нью Йорка, Токио, Пекина, уже не походил на привычное журналистское фуфло.

Тем не менее, опасность была в другом. Если власти смогут взять ситуацию под контроль, навести порядок, все занятые в предстоящем деле попадут на кичу, пожизненно. Кургану же, просидевшему «на хате» большую часть из своих пятидесяти двух лет, совсем не хотелось возвращаться в серые палаты тюремного санатория. Пить горькую чифу вместо коллекционных вин, слушать вечный тюремный блатняк вместо оперы, жрать баланду вместо деликатесов европейской кухни, всего этого Олег Иванович не хотел больше никогда.

Хотя, выгоды при удачном раскладе вырисовывались запредельные. Он становился полноправным хозяином города и почти всей области, за исключением разве что Рыбинска, и южных окраин, граничащих с московской областью. Никаких мусоров, судов, этапов, только абсолютная и неоспоримая власть, над каждым, кто окажется в границах его земель…

Размышления Кургана прервал осторожный, но настойчивый стук в дверь кабинета.

— Войдите! — крикнул Олег Иванович, обернувшись к входящему в помещение слуге.

— Ваша Светлость! — служка с поклоном обратился к хозяину. — Господа изволили-с приехать!

— Окажи им внимание, да проводи ко мне! — ответил Курган.

Стоило слуге выскользнуть за дверь, как Олег Иванович направился к своему креслу, стоящему во главе роскошного письменного стола, изготовленным итальянскими мастерами по образцам мебели из самого Лувра. Классическими были не только убранство особняка, но и манеры, и даже одежда его обитателей. Еще на зоне он увлекся литературой, читая книгу за книгой, всем остальным жанрам предпочитая русскую классику. Толстой, Тургенев, Гоголь, Чехов… Обычаи ушедшей эпохи очаровали Кургана, видевшего себя то барином, секущем плетью нерадивых крепостных, то князем, ведущем войско по завоеванным землям, собирая по пути кровавую дань. Откинувшись с зоны, он начал создавать свое поместье, живущее по старым обычаям, изменилась даже речь. На тюремный и блатной жаргон Олег Иванович наложил жесточайший запрет, нарушение коего каралось показательной поркой. Отныне, все окружение Кургана, как и он сам, общалось на языке старой русской интеллигенции. По крайней мере, им самим так казалось.

— Ну здоров, Олег Иваныч! — средних лет господин весьма затрапезного вида, при этом одетый в приличный, даже дорогой костюм, поздоровался таким тоном, что Курган мысленно выругался, тем не менее, не подав вида.

— И вам здравствовать, сударь! — не слишком приветливо буркнул хозяин поместья. — Присаживайтесь, будьте любезны!

— Ой ну-те, какие мы вежливые стали! — с издевкой ответил гость. — Будто не род…

— Коля, завязывай! — зычным, властным окриком перебил нагловатого гостя второй посетитель. — Присаживайся давай, нам одно дело делать, а ты никак со старых рельс не съедешь!

Солидный и крупный господин неопределенных лет и весьма невыразительной внешности, одетый в светло-серый костюм от кутюр, из ткани с легким, роскошным жемчужным отблеском, всем своим видом внушал уважение.

Усевшись за сервированный водой и фруктами стол для совещаний, приставленный к хозяйскому, как ножка буквы Т, гости раскрыли принесенные кожаные папки, привычные для руководителей силовых ведомств. Второй гость, выделявшийся не только статью, но и степенностью, открыл принесенный чемоданчик, обшитый крокодиловой кожей, и демонстративно нажал несколько кнопок, включив глушилку любых микрофонов и радиопередатчиков.

— Что же, начнем! — заговорил наконец Курган, дождавшись, когда чемоданчик исчезнет под столом. — Время не терпит, партнеры торопят!

— Спеши не спеша, Олежа! — второй гость снова перебил говорящего. — Давай сначала между собой решим, чего кому надо! А то, может, ты пасть разинул на все золота мира, и царицу Шемаханскую впридачу?

— Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе… — цитатой из фильма «Брат» ответил Курган. — Отнюдь, Максим Георгиевич, мои пожелания скромны и разумны. При этом, я возьму не меньше, чем Тутаевский нефтеперегонный и контроль над городом! Над Ярославлем, то бишь…

Синевников Максим Георгиевич, прокурор области, сдержанно хмыкнул, чуть улыбнувшись уголком рта. Гость, вошедший первым, но играющий вторую роль, начальник УВД, Кашин Николай Петрович, хотел было что-то сказать, однако, закрыл рот, увидев тяжелый взгляд прокурора.

— Мои запросы не изменились, господа… — спокойным, при этом не став менее значительным, голосом, сообщил о своих желаниях Синевников. — Подо мной будут Рыбинская ГЭС и пятая Зона, с куском земли на левом берегу Волги. С партнерами договорился, их все устраивает. Остальное меня не интересует, делитесь как хотите.

— Угличская ГЭС, господа. И сам город с прилегающими землями. Больше мне не съесть, людей мало… — вставил и свое слово Кашин.

Трое вчерашних врагов, по странной прихоти судьбы ставших союзниками, замолчали, переглядываясь. Первым заговорил прокурор, заметив что-то во взгляде хозяина кабинета.

— Олежа, давай, выкладывай. Что-то не так?

— Братве надо Ростов отдать. В Ярославле слишком разгуляются, а мне самому город нужен. — негромко, но решительно сообщил Курган, стараясь не смотреть на вертевшего в пальцах ручку Кашина, эта его давняя привычка ужасно бесила.

— Город он сберечь хочет! — не выдержал Кашин, ручка на миг перестала крутиться. — А раньше ты чем думал? Не твои ли барыги по клубам и ВУЗам дурь разносили? Левые фирмы на ремонт дорог кто ставил? Свобода вон, в ямах вся после твоего ремонта прошлогоднего!

— Коля! Да хватит уже! Всё, проехали, нет той жизни! — Синевников резко одернул не в меру едкого мента. — Сам знаешь, под кем Олег Иванович ходил, без такой крыши ему бы щепоть «травы» продать не дали, о группировке вообще речи не было бы! А у тебя самого рыло не то, что в пуху, мхом поросло!

— На себя посмотри… — буркнул неугомонный Николай Петрович, но замолчал, сосредоточившись на мельтешении «паркера» в своих руках.

Выдержав небольшую паузу, Курган заговорил. Как всегда, при встречах с «красными», он говорил тихо, неторопливо, тщательно подбирая каждое слово, чтобы ментам приходилось напрягаться, вслушиваясь в его слова.

— Партнеры сообщили, что сегодня начнут брать Рыбинск…

— Знаю! — перебил его Синевников, от чего Курган болезненно скривился.

— …позвольте закончить, милейший! Бойцы из столицы уже в Рыбинске, взяли мост через Волгу и блокпост перед шлюзами. Дальше пока не могут пойти, местные «погоны» встали намертво. Я собираю пацанов из седьмой зоны в Тутаеве, чтобы пробиться к пятой, освободить братву…

— Так по левому берегу иди! — Кашин, наконец-то, перестал пикировать своего давнего подопечного, взмахнув ручкой, словно дирижерской палочкой. — Там же час езды!

— Интересы кое-какие на правом берегу есть… Успеть надо, чтобы с московскими в долю войти. — в голосе Кургана все же проскочили нотки раздражения из-за бесцеремонности этих двоих. — Кроме того, партнеры просят помочь по городу, у них свободных людей почти не осталось. Кстати, любезные, а почему вы не можете помочь с расселением пятой зоны?