Юрий Лимонов – Владимиро-Суздальская Русь (страница 9)
Политическое развитие Ростово-Суздальской земли за время княжения Юрия Долгорукого шло семимильными шагами. Отказавшись от обмена Суздаля на «русские городы», приняв бразды правления от своего пестуна Георгия Симоновича, Юрий стал значительно влиять как на внешнюю, так и на внутреннюю политику Залесского края. Огромное значение для судеб земли имел его отказ посылать в Киев «суждальскую дань». Подобный акт (естественно, де-факто) уничтожал определенные отношения (вассальные) с верховным сюзереном — великим князем. Безусловно, разрыв даннических отношений предполагался на время, до тех пор пока в Киеве сидит враг Юрия, Изяслав Мстиславич. А пока «суждальскую дань» присваивал для собственных нужд князь Ростовской земли. Но возобновление платежей так и не последовало.[184] Посылка в Киев «суждальской дани» прекратилась. Таким образом, надо полагать, что отмена дани была решительным сдвигом к самостоятельности «Суждальской земли», как финансовой, так и вассально-правовой.
Внешняя политика Ростова при Юрии Долгоруком также была чрезвычайно активной. Тесные политические контакты, интенсивный торговый и культурный обмен, различные формы взаимоотношений с югом и северо-западом Руси, от визитов высших иерархов в Ростов до прихода колонистов в незаселенные районы края, от военных походов к польской границе до матримониальных связей с Византией, и, наконец, многолетняя борьба и захват Киева, исторического центра Древней Руси, — все это способствовало выдвижению Залесской земли в ранг сильнейших государственных образований Восточной Европы.
Но самое главное заключалось в том, что такие контакты способствовали интенсивнейшему развитию внутренних процессов в области политики, экономики, классообразования, развитию феодального способа производства и производственных отношений вширь и вглубь на территории Владимиро-Суздальской Руси. Для подобного роста феодализма и его проявления в деле генезиса и эволюции государственного образования была необходима собственая верховная власть в лице князя, цель которого заключалась в олицетворении самостоятельности политических институтов края, защите его рубежей от внешних врагов и подавлении классовых выступлений эксплуатируемых низов. Но Юрий Долгорукий, стремившийся только в Киев, а затем навсегда покинувший северо-восток, не мог осуществлять функцию верховного сюзерена Владимиро-Суздальской земли. Местным феодалам был необходим свой местный правитель, защищавший и исполнявший желания и требования местной дружины, а также лично владевший местными землями и тем самым понимавший чисто местные нужды «суждальских» землевладельцев. Конечно, князей, желавших попасть на ростовский стол, было много. Но ведь требовался такой, который осуществлял бы «преемственность» династии. Подобные, впрочем, также находились. Потомство мужского пола у Юрия было немалое. Но князь как правитель, полководец и политик должен был обладать определенными личными и деловыми качествами — храбростью, деловитостью, твердостью и даже великодушием и терпимостью. Но, самое главное, он должен был быть самостоятельным государем, правда, внимательно прислушивающимся к мнению своей дружины, тем не менее совершенно независимым в своих решениях от великого князя, сидящего в Киеве. Такого правителя найти было очень трудно, почти невозможно. Существовала только одна кандидатура, которая находилась, как и великий князь, в Киеве, принадлежала, как и великий князь, к Мономаховичам, обладала, как и великий князь, всеми перечисленными качествами, управляла, как и великий князь, киевским княжением. Это был сын Юрия Долгорукого — Андрей.
АНДРЕЙ БОГОЛЮБСКИЙ НА «СУЖДАЛЬСКОМ» СТОЛЕ
К середине 50-х гг. XII в. любимое «чадо» Юрия Долгорукого было хорошо известно в Ростове и в среде «суждальских бояр». И не только потому, что Андрей получил во владение часть Залесской земли. «Суждальцы», воевавшие в войсках Юрия, с 1149 г. были очевидцами, а некоторые даже участниками военных и дипломатических подвигов Андрея. «Старшая» и «младшая» дружины неоднократно наблюдали его поединки с врагами во время бесконечных междоусобий с Изяславом Мстиславичем и Всеволодом Владимировичем. Личное мужество князя было общепризнано. В то же время Андрей отнюдь не был лихим рубакой, любителем рыцарских поединков, ценившим превыше всего жаркую схватку, упоение битвой, азарт боя. Князь был очень разумным политиком, трезвым и расчетливым соперником за столом переговоров. Он неоднократно и весьма удачно выступал в роли посредника между своим отцом, Юрием Долгоруким, и его противниками. В целом Андрей был на редкость проницателен и лукав. Эти черты характера в сочетании с энергией и большой силой воли определяли князя как незаурядного дипломата XII в., сумевшего в свое время перехитрить и «обыграть» даже такого талантливого и уж совершенно непревзойденного мастера интриги, каким был Изяслав Мстиславич.
Андрей был опытным полководцем, авторитетным и грозным воеводой, его приказам подчинялись даже «дикие половцы». Князь имел тесные связи с церковью. Он был хорошо образованным, начитанным человеком, не лишенным оригинального литературного таланта.[185]
И, наконец, самое главное (и это было основным в линии поведения князя), возможно, затмевающее все перечисленные достоинства, — это то, что Андрей был местным «суждальским» патриотом, рассматривавшим «Суждаль» как постоянное местожительство, а Киев как временное место своей деятельности в отличие от своего отца Юрия Долгорукого. Летопись неоднократно это подчеркивает. В Лаврентьевской летописи читаем: «Андреи же оттоле (с Альты. —
Ожесточенная кровавая междоусобица на юге России, бесконечные попытки Юрия Долгорукого занять и удержать Киев силой на основе «старейшинства», в то же время установление прочных контактов с ростовским боярством — все это привело Андрея Юрьевича к такому решению, прецедентов которому мы не найдем в наших летописях и которое вряд ли могло прийти на ум кому-либо из взрослых сыновей одного из сильнейших и могущественнейших государей Европы. Он покидает отца — великого князя в момент его триумфа и уходит на северо-восток, в «Суждальскую землю», отказываясь от своей доли в «Русской земле», в Киеве.[188] Такое решение, ознаменовавшее появление в Восточной Европе нового талантливого политика, было одним из первых в длинном списке подобных деяний Андрея Боголюбского, столь неожиданных на первый взгляд и кажущихся подчас фантастическими, тем не менее совершенно точно рассчитанных и зиждившихся на реальных предпосылках и трезвой оценке событий. На Руси наступила эра большой политики, главным действующим лицом которой почти на протяжении двадцати лет становится Андрей. Именно ему русская история обязана новой политической стратегией, новыми политическими понятиями и даже новыми методами проведения политики.
Летом 1154 г. Андрей со своей свитой и домочадцами, духовником и ближней дружиной отправился на север. Отъезду предшествовало весьма драматическое объяснение между отцом и сыном.[189] Юрий Долгорукий превосходно понимал, кого он теряет в лице Андрея, который был верным союзником, хорошим полководцем, превосходным дипломатом и, наконец, что особенно важно, самым близким советником. Как ни парадоксально, сын был постоянной «нянькой» при своем еще нестаром отце — могущественном князе, но подчас увлекающемся политике. Без Андрея на юге Юрию Долгорукому было бы очень трудно. Поэтому он был против отъезда сына: «отец же его негодоваша на него велми о том».[190] Но упрямец никаких доводов не слушал. Летописец сообщает: «иде Андреи от отца своего из Вышегорода в Суждаль без отне воле».[191] Время «отней воли» кончилось, началось время Андрея Боголюбского.
В обозе отъезжающего князя находилось сокровище, вряд ли по своей ценности уступающее его личной казне. Речь идет о знаменитой святыне, будущем национальном и духовном символе Владимиро-Суздальской и Московской Руси — иконе божьей матери, которая вскоре стала называться «Владимирской». Великолепный памятник живописи, уникальный шедевр искусства Византии был призван играть главную роль в будущей политической комбинации Андрея.[192] Он точно рассчитал значение появления такой святыни на захолустном, по мнению жителей «Русской земли», северо-востоке. Уже с самого отъезда князь мыслил начать большую политическую игру. Его появление в Залесском крае ознаменовалось такими действиями, которые убеждали всех, что Андрей добрый христианин, ревностно пекущийся о святынях, монастырях, храмах и стремящийся к насаждению и укреплению православия в «Суждальской земле». Летописец, отдавая должное прозорливости нового властителя, с восторгом пишет об иконе божьей матери и ее появлении во Владимире. Князь «взя из Вышегорода икону святое Богородици, юже принесоша с Пирогощею ис Царя-града в одином корабли».