Юрий Лимонов – Владимиро-Суздальская Русь (страница 23)

Решение возникло вопреки намеченному плану и даже не из-за угрозы разоблачения (князь знал о заговоре), а из-за страха перед казнью, которая действительно могла произойти «заутра», т. е. в субботу. Эти слова надо понимать не иносказательно, а буквально. Осуществление конечной цели заговора и спасение самих участников заключались только в немедленной акции, и она была совершена.

Разрешение вопроса о действиях непосредственных исполнителей покушения связано с теми, кто хотя и не принимал участия в убийстве, но знал о заговоре и, возможно, даже его инспирировал, всячески поощряя устранение князя из-за своих чисто личных интересов.

В тексте сообщения о смерти Андрея обращает на себя внимание следующая фраза: князь «рече им (убийцам. — Ю. Л.):,О, горе вам нечестивии, что уподобистеся Горясеру; что вы зло учиних, аще кровь мою прольясте на земле“». Кто такой Горясер? Почему именно с ним сравнивает князь (точнее, летописец, который вкладывает в уста Андрея этот предсмертный монолог) заговорщиков? Горясер — слуга Святополка Окаянного. Это он был послан своим князем для убийства Глеба, брата Святополка, в 1015 г. Горясер привез приказ об убийстве. Глеб был зарезан своим челядином по имени Торчин. Но почему же летописец сравнивает Горясера с заговорщиками? Видимо, здесь надо искать аналогию. Безусловно, аналогия может быть только одна: и тот и эти убийцы.[331] Но участник убийства Горясер был только орудием в руках Святополка Окаянного. Совершенно справедливо современники считали его истинным убийцей своих братьев — Бориса и Глеба. Следовательно, и убийцы Андрея тоже были орудием в чьих-то руках. И летописец, вкладывая в предсмертную речь князя сравнение Горясера с заговорщиками, прямо говорит о том, что они — исполнители чужой воли, что за их спиной стоит истинный убийца. Видимо, владимирский летописец располагал какими-то точными сведениями, иначе бы он не рискнул на подобное сравнение.[332]

Кто же были настоящие убийцы? Кто был вдохновителем заговора? Кого имел в виду владимирский летописец, вспоминая Горясера? Мы можем только догадываться. Сравнение летописи и намек на братоубийцу Святополка невольно заставляет вспомнить о родственниках убитого. Действительно, у Андрея были и родные братья, и родные племянники, жаждущие, как все «бедные родственники», наследства и власти в «Суждальской земле». Были даже такие, которые имели на это право, как они полагали. Были и обиженные Андреем. И очень сильно. Речь, конечно, идет о Михаиле и Всеволоде, братьях Андрея. Обращает на себя внимание следующий эпизод. В Чернигов приходит весть об убийстве Андрея. Всеобщая радость. Посланцы от имени ростовских бояр и Глеба рязанского зовут Ростиславичей — племянников Андрея и его братьев. Как бы «случайно» все семейство в сборе. Полный набор родственников и претендентов на стол в Суздальской земле. Причем эти претенденты на любой вкус: Ростиславичи могли рассчитывать занять стол по «старине», как «отчину и дедину», они действительно старшие отпрыски старшего сына Юрия Долгорукого. Юрьевичи полагали, что имеют право на власть по ряду, заключенному их отцом Юрием с ростовскими боярами. Этот договор был нарушен ими в пользу Андрея. Летописец пишет: «А хрестьного целованья забывше, целовавше к Юргю князю на менших детех, на Михалце и на брате его, и преступивше хрестное целованье, посадиша Андреа, а меншая выгнаша».[333]Итак, выбор был велик. Поехали представители обеих линий — Михаил и Ярополк. Договорились и о первенстве. Его получил Михаил: «утвердившеся межи собою, давше стареишиньство Михалку, и целовавше [честный] крест у епископа Черниговьского из рукы.»[334] Все это произошло буквально за несколько дней. Впечатление такое, что родственники давно обо всем договорились и, собравшись в Чернигов, ждали событий. Но если это так, то они были осведомлены о заговоре? А может быть, даже участвовали в нем? О заговоре знали довольно многие. Если о нем знал сам Андрей, почему не допустить, что о нем информировались и «заинтересованные» стороны? Подобное предположение весьма вероятно. Что касается участия, то здесь подход к родственникам Андрея должен быть дифференцирован. Нет сведений, что Юрьевичи участвовали в заговоре. Кроме того, их не приняли ростовские бояре. По преданию Михаил и Всеволод казнили убийц Андрея. Последнее, конечно, не является доказательством в пользу неучастия Юрьевичей в заговоре. Исполнителей часто убирают, как нежелательных свидетелей. Но вот отношение бояр Ростова — это веское доказательство в пользу невиновности братьев, или точнее — у Юрьевичей не было особой связи с местной оппозицией. Все это безусловно не означает, что они не ждали результатов от исхода заговора.

Следуя принципу «кому выгодно», Ростиславичи явно были замешаны в заговоре. События, произошедшие после убийства, показывают, что племянники Андрея, так же как и их окружение, и их родственник Глеб, князь рязанский, женатый на дочери Ростислава Юрьевича, были не только информированы, но и связаны с оппозицией Андрею. Весь заговор был рассчитан на устранение «самовластца» и замену его молодыми «несмышлеными» Ростиславичами. Более того, летописец прямо указывает на их связь со «старшей» дружиной Ростовской земли, которая «не забыла» их отца и самих князей после убийства Андрея. В эпизоде приглашения Мстислава и Ярополка Ростиславичей читаем: «И приехавше ели поведаша речь дружиньню. и рекоста Мстислав и Ярополк: „Помози Бог дружине, оже не забывають любве отца нашего“».[335]

Рассмотрим участие в заговоре и убийстве Андрея Глеба — князя Рязани. О нем известно довольно много. Глеб являлся родственником Андрея, был женат на его племяннице, дочери Ростислава Юрьевича. Он находился в личной вассальной зависимости от грозного владимирского «самовластца». По приказу своего сюзерена его рать участвовала в завоевательных походах Андрея. В 1169 г. в борьбе против Новгорода выступали рязанские полки. Войска князя Глеба в 1172 г. воевали против Волжской Болгарии. В обоих походах рязанские полки подчинялись «верховному владимирскому командованию» в лице князя Андрея и его сына Мстислава. Летописные известия не дают никаких сомнений в лояльности Глеба. Казалось, речь идет о верном вассале, чья единственная цель состояла в преданной службе грозному сюзерену. Но это не так. Уже первые действия Андреевой дружины приводят в изумление неискушенного в политических интригах XII в. читателя летописей. Оказывается, собравшись после убийства князя во Владимире, дружина «Суждальской земли» боится оставаться без верховного (пускай даже номинального главы). На этом съезде феодальной корпорации было прямо заявлено: «Суть князи Муромьскые и Рязаньскыи близь в суседех, боимся льсти [а боимся мсти — Р. А.] их, еда пойду изънезапа [внезапу — Р. А.] ратью на нас, князю не сущю у нас.»[336] Здесь летописец выражает мнение ряда феодалов, которые опасались (и в дальнейшем, как увидим, совсем не напрасно) агрессивных действий рязанского соседа. Действительно, со смертью Андрея Глеб переставал быть вассалом Владимиро-Суздальской земли. Ей мог теперь угрожать ее недавний и верный союзник. Но был ли Глеб таковым даже при жизни своего сюзерена? Настораживает следующее известие. Оказывается, на съезде во Владимире присутствовали послы Глеба рязанского. Возникает прежде всего вопрос. Для чего они присутствовали на съезде феодалов Владимиро-Суздальской земли? На это довольно подробно отвечает владимирский летописец.

Съезд (собор) был собран весьма срочно. Сами похороны Андрея 3 или 4 июля[337] были предлогом для сбора дружины «от мала до велика» всей «Суждальской земли». Следовательно, съезд состоялся в середине первой декады июля. На нем присутствовали «слы» Глеба рязанского. Трудно предположить, чтобы за столь короткий срок (менее недели) в Рязани получили сообщение об убийстве Андрея, снарядили, проинструктировали и выслали послов, успевших к похоронам и открытию съезда. Все это требовало несколько большего времени. Отметим, что на похоронах Андрея не был даже его сын, который, видимо, не успел приехать из Новгорода. Скорее всего, рязанские послы были посланы во Владимир еще при жизни Андрея. Но это заставляет предположить, что в Рязани знали о заговоре и готовящемся устранении князя. Подобное предположение целиком подтверждается двумя обстоятельствами. Во-первых, сообщением о том, что послов пригласили на этот съезд. Случай чрезвычайный. И, во-вторых, той позицией, которую они заняли при обсуждении кандидатуры на «суждальский» стол. Рязанских послов пригласили бояре Ростова — Борис и Рязани — Ольстин и Дядилец, непосредственно связанные с заговором. Послы выступали на съезде с вполне четкой программой, сформулированной и согласованной как с князем Глебом, так и с боярами Ростова. Уже один такой факт, как их позиция на съезде, доказывает, что они заранее имели инструкции. Программа рязанцев и ростовцев заключалась в приглашении на стол «Суждальской земли» сыновей старшего сына Юрия Долгорукого — Ростислава. Эти молодые князья устраивали как рязанцев, так и ростовцев. И для тех, и для других их правление означало полную свободу, которой не было при княжении страшного «самовластца» Андрея. Ростовские бояре, заговорщики и рязанские «слы» сумели убедить большинство дружины в необходимости приглашения на стол Ростиславичей, причем дипломатическим посредником был выбран князь Рязани Глеб. К нему было отправлено следующее послание: «Князя нашего Бог поял, а хочем Ростиславичю Мстислава и Ярополка, твоею шюрину». Владимирский летописец с осуждением говорит о результатах решения дружины — «слушаху Дедилця и Бориса Рязаньскою послу». Приведенные факты заставляют прийти к выводу, что послы Глеба знали о готовящихся переменах в «Суждальской земле», имели связь с Ростовом и пытались утвердить выгодную для Рязани кандидатуру на княжеском столе. Следовательно, и сам Глеб хорошо знал о заговоре и, видимо, был связан с заговорщиками.[338] Его дальнейшая позиция полностью подтверждает это предположение. Глеб поддерживает Ростиславичей после их бегства из «Суждальской земли» в 1177 г. На северо-восток была брошена рязанская рать. Осенью 1177 г. Глеб сжег Москву, разгромил Подмосковье. Но зимой он проиграл битву на р. Колакше и попал в плен вместе со своими «думцами» и советниками боярами-заговорщиками Борисом Жидиславичем, Ольстином и Дедильцем. Через два года Глеб умер в тюрьме во Владимире.