Юрий Лимонов – Владимиро-Суздальская Русь (страница 13)

Видимо, к заявлению о лихоимстве ростовского епископа нужно отнестись с должным вниманием. Грабеж церквей, монастырей, подчиненных местному духовенству, а также мирян, находившихся под юрисдикцией владыки, был делом обычным. Никого не удивляли подобные «деяния» иноземного иерея. Неприкрытый грабеж и лихоимство были обыкновенной практикой греков, занимавших высшие посты русской церкви. Кроме посылки ежегодного церковного налога митрополиту в Киев для византийского патриархата новому епископу необходимо было платить за получение кафедры тому же киевскому владыке. С паствы собирали также «милостыню» для личных нужд епископа. Подобные поборы осуществлялись высшими иерархами на протяжении многих десятилетий. Поэтому причину летописных записей надо искать в другом — может быть, в масштабах грабежа и открытого притеснения местного духовенства. Есть и еще одно обстоятельство, заставляющее очень внимательно отнестись к цитированному выше сообщению. В известии говорится, что «выгнаша Ростовци и Суждальци Леона епископа». Но кто такие «ростовци и суждальци»? Конечно, это не крестьяне и не зависимые члены феодального общества. Действительно, могли ли они без социальных волнений выгнать одного из могущественных феодалов страны? На вопрос, что подразумевалось под понятием «ростовци» и «суждальци», отвечает сама летопись. Подобные названия уже были употреблены летописцем при рассказе о соборе, на котором был выбран князь. «Ростовци и Суждалци здумавше вси пояша Аньдрея.» Итак, под этими названиями надо понимать прежде всего верхушку феодального общества — бояр, эту наиболее. активную политическую силу северо-востока Руси. В самом деле, кто мог при отсутствии социальных конфликтов удалить с кафедры епископа? Только богатые — феодалы и торговая верхушка, купцы. Возможно, что удаление свершилось и по приговору веча. Как увидим в дальнейшем, это предположение неожиданно подтверждается одной деталью сообщения, почерпнутого из южного источника.

Таким образом, Леон был изгнан ростовцами и суздальцами, т. е. феодальной верхушкой. Вряд ли князь и его ближайшее окружение, «старейшая» дружина, не были осведомлены об удалении епископа. Более того, трудно предположить, чтобы все это произошло без санкции Андрея. Скорее всего князь принимал в этом живейшее участие. Но все это было бы лишь предположением, если бы не подтвердилось летописными сообщениями. В ряде памятников существуют известия, основанные на южных источниках. Они содержат интересные сообщения, на основе которых можно заключить, что епископ Леон был выслан вместе со всей компанией «Юрьевичей» — братьев Андрея. Статья эта датируется 1162 г., но в ней говорится о том, что было до указанной даты. «Том же лете выгна Андреи епископа Леона ис Суждаля и братью свою погна, Мьстислава и Василка, и два Ростиславича, сыновца своя мужи отца своего передний.» Упоминание грека епископа в подобном окружении говорит о многом. Прежде всего отметим, что он находился в оппозиции к Андрею, объединившись с врагами князя, Юрьевичами, точнее, с их матерью, вдовой Юрия Долгорукого, Еленой, родственницей византийского императора Мануила. «Отец духовный» «Суждальской земли» активно вмешался в политическую борьбу против законного государя. Следовательно, нет сомнений в том, что причины высылки Леона были не только уголовные (лихоимство в собственной епархии), но и политические (участие в оппозиции собственному государю).

Юрьевичи уехали к родственникам в блестящую Византию, а Леон, видимо, добравшись до Киева, вернулся обратно. В летописи читаем, что Андрей «Леона же епископа возврати опять, покаявся от греха того, но в Ростов, а в Суждали не да ему седети».[216] Сообщение чрезвычайно интересное. Почему именно в Ростов возвращается «путешествующий» епископ? Почему не в Суздаль? Из сообщения становится ясно, что этот город не находился под его юрисдикцией и суздальская паства подчиняется не ему, а кому-то другому, о ее душах заботится не Леон. Ведь нельзя представить, чтобы часть территории не имела своего пастыря при наличии в соседнем городе епископа, бывшего до своего изгнания, т. е. буквально несколько недель назад, епископом Ростова и Суздаля? Отметим, что Лаврентьевская летопись, сообщая об изгнании Леона, подчеркивает, что это было совместным действием ростовцев и суздальцев. Остается предположить, что прихожане Суздаля со всей областью (а также Владимира?) были отданы другому владыке. Но кому? В самом деле, существовал и другой иерей, который носил титул епископа «ростовского и суждальского». Речь идет о Несторе. Но он был далеко, в Константинополе. И обратно на северо-восток никогда не возвращался. Видимо, это был иной пастырь.

В Лаврентьевской летописи сохранилось одно сообщение. Оно довольно известно. В нем рассказывается о пресловутом споре епископа Леона с «лживым владыкой» Феодорцем. Несмотря на все беды, постигшие Феодорца, на всю ненависть владимирского летописца к этому иерею, поднявшему руку на дом святой Богородицы (и особенно на ее имущество), он не лишается титула. Феодор даже во владимирской летописи называется «владыкой». Так же он титулован и в начале 60-х гг. XII в. во время спора с Леоном, перед очередным удалением последнего. Но это дает основание предположить, что Феодор стал «владыкой» (т. е. епископом) ранее того, как после дискуссии с незадачливым спорщиком сел на его место в Ростове. В свою очередь возникает вопрос, где мог тогда находиться до этого Феодор? Ведь он должен был иметь свою епископию.[217] Иного ответа, кроме того что Феодор управлял епархией с центром в Суздале, мы не находим. Только это предположение делает совершенно ясным известие о том, что Андрей и его дружина не пустили после первого возвращения Леона в Суздаль, а ограничили его епископию Ростовом. Надо отдать должное летописцу, который зафиксировал рассмотренные события. Он везде был предельно точен: Феодор не назван «епископом», а только «владыкой». Это произошло потому, что он еще не был официально рукоположен. Строго по каноническим правилам Феодор становился епископом после своего утверждения высшими духовными иерархами (киевским митрополитом или византийским патриархом). До этого номинальный титул епископа носил его предшественник, если он был жив, хотя никакой ни фактической, ни юридической властью в епархии он не обладал. Вот почему летописец справедливо называет Феодора «владыкой», а Леона упрекает за то, что он «перехватил» «Нестеров стол», т. е. кафедру. Но какую? Ростовскую? Нет, Суздальскую. На епископскую кафедру в Суздале после первого изгнания Леона был избран местным «людьем» Феодор. Но до того, как он был утвержден своим духовным начальством, номинально в Суздале епископом числился Нестор, носивший титул епископа ростовского и суздальского в отличие от Леона, епископа только Ростова и по титулу, и фактически. Но Нестор до назначения Феодора суздальским епископом или даже митрополитом также сохранял титул, правда, несколько усеченный — «епископ Суждальский». Вот почему Лаврентьевская летопись подчеркивает нарушение правил и беззаконие, учиненное Леоном (а следовательно, и митрополитом киевским), ибо официально существовал предшественник, носящий тот же титул. Летописец пишет: «Леон епископ не по правде поставися Суждалю, Нестеру пископу Суждальскому живущю, перехватив Нестеров стол».[218]

Кандидатура Феодора возникла не случайно и, конечно, не по воле киевского митрополита или византийского императора. Возникновение нового владыки на политической арене надо приурочить ко времени первого отъезда Леона из епископии. Именно к тому времени, когда «ростовци и суждальцы», видимо, на соборе решили изгнать интригана — грека, а вслед за этим избрать на его место нового епископа. Им стал «Феодорец». На то, что это все происходило на таком представительном собрании, как собор, показывает не только употребление понятий «ростовцы и суждальцы», обозначающих созыв подобного учреждения, на котором был избран князем Андрей. Выборность епископов в Древней Руси зафиксирована источниками. Новгородский архиепископ — одно из главнейших должностных лиц «республики» — избирался. Но все это еще не доказывает избрание Феодора. Однако существует текст, который очень подробно повествует о выборности «людьем» «Суждальской земли» своего епископа. Сообщение рассказывает о том, что примерно лет через двадцать после рассматриваемых событий, в 1183 г., киевский митрополит Никифор попытался было поставить по своему желанию епископа в Ростов. Подобное назначение возникло в результате смерти все того же Леона. Что получилось в результате самочинных действий митрополита и как вели себя заинтересованные лица — Всеволод Юрьевич, князь Владимиро-Суздальской земли, и Святослав Всеволодович, киевский князь, один из героев «Слова о полку Игореве», и др., — можно видеть из следующего отрывка: «В то же лето преставися епископ Полотьскии именем Дионисии, мы же убо о сем поглаголемь, преставившюся Леону Ростовьскому епископу и поставлен бысть Никола Гречин епископом, Всеволод же Гюргевичь князь Суждальскии не прия его, но посла Киеву, ко Святославу, ко Всеволодичю и к митрополиту Никифору, рек не избраша сего людье земле нашее, но же еси поставил, ино камо тобе годно, тамо же идежи [идеши — X. П.], а мне постави Луку смиреного духом и кроткого игумена святого Спаса на Берестовем, митрополит же Микифор, не хотяше поставити его, но неволею великою Всеволода и Святославлею и постави Луку епископом в Суждальскую землю, и посла Полотьскую епискупить».[219]