Юрий Леж – Перекресток (страница 65)

— Вам пункт соглашения, вами же согласованного, а по-нашему — подписанного, зачитать? — Ника, глядя поверх головы «профессора» и даже куда-то мимо его гостей, извлекла из кармана коммуникатор, ткнула пару раз пальчиком в экран и начала занудливо, как на скучном уроке в гимназии: — «…в случае первого применения предметов, технологий или специальных знаний на планетах и в обществах данными предметами, технологиями или знаниями не обладающими, данное деяние наказывается конфискацией предметов, уничтожением технологий и последствий применения знаний в полном масштабе. Повторное деяние, или же совершенное группой разумных…»

— Вот так всегда, — всплеснул руками «профессор». — Почему, ну, почему же нигде ничего не меняется, и кому-то позволено больше, чем другим?..

— Откосить хочешь? — ласково уточнила блондинка, теперь уже буквально сверля глазами хозяина кафе.

— Да что вы говорите, — решив, что терять ему все равно нечего, съехидничал «профессор». — Начальнику Сто восемнадцатой можно выращивать универсальных солдат и отдавать их в аренду правительству страны пребывания, а мне нельзя вырастить простенькую ягодку в синтезаторе исключительно для личных надобностей…

«Каких солдат, о чем он?» — мелькнуло в голове Ники, но за нее ответил Мишель.

— Не пытайтесь вбить клин и свалить с больной головы на здоровую, — четко и сухо сказал поверенный. — Никто никого не выращивал, а если вы ориентируетесь на всевозможные слухи и сплетни вокруг группы Серых Теней, то нас просто подбирали и готовили по специальным методикам, да, переданным имперским особым службам начальником Сто восемнадцатой, но изъятой сразу же после подготовки двух таких групп с зачисткой большинства посвященных исполнителей. А ваш синтезатор — капля в море по сравнению с биороботом, тем более — давным-давно просроченным и непригодным к нормальной эксплуатации…

«Фу, три тысячи чертей, — блеснуло в голове Антона. — Вот, оказывается, как эта официантка называется…» Теперь все, кажется, встало на свои места — и её необыкновенная скорость, и расторопность, и некая неестественность поведения… Даже её особенное обращение «люди» к посетителям. «Интересно, а Мишель откуда… да он же, получается, все это знает уже давно, с первого визита в Промзону! — осенило романиста. — То-то же он в тот вечер долго-долго общался с Василь Андреичем в сторонке ото всех… Я думал, просто договаривался о помощи Максиму, а он еще и о себе успел узнать по полной программе…»

«Профессор» продолжал стоять в центре зала, но вид у него теперь был потерянный, да и у многих гостей прежде азартные и возбужденные физиономии поблекли. Кажется, в этот момент они предпочли бы находиться где-нибудь подальше отсюда, может быть, даже и на собственной, родной планете.

— Значит, теперь проверим ваших гостей, обойдем помещение на предмет запрещенной к использованию техники, и — всё, можете продолжить вашу встречу друзей, как и было запланировано, — ласково, как неразумному ребенку, улыбнулась довольная Ника хозяину. — Думаю, никто против такого порядка возражать не будет? Дамы, господа, прошу подходить по одному к нашему столику…

Блондинка не успела завершить торжественную речь, призывающую инопланетян иметь наготове любые документы и четко, внятно называть свое имя и место рождения по всеобщему каталогу, как её вдруг перебил взволнованный, срывающийся голосок:

— Не надо проверять… нас всего двое, зачем подвергать всех гоминидов проверке только из-за нас!

Из глубины зала поднялся среднего роста, бледный мужчина, по местным меркам — лет тридцати, одетый в скучный черный костюм без галстука, тщательно причесанный, можно даже сказать — прилизавший свои длинные, чуть волнистые каштановые волосы, с волнующимися, бегающими глазами вполне нормального серо-зеленого цвета. Следом, с секундной задержкой, будто на воспитательном уроке в гимназии второй участник совершенной шкоды, поднялась женщина в красивом, очень идущем ей по фигуре синем костюме, а весь зал вслед загудел одобрительно, выражая и поддержку, и сочувствие, и признательность.

«Ей-богу, как дети», — успела подумать, созерцая эту сцену, Ника, но тут же одобрительно кивнула, будто оценивая смелый поступок нелегальных мигрантов, и потребовала:

— Хорошо. Принимаю ваше чистосердечное признание. Теперь — хозяин, обеспечьте помещение для собеседования, изолированное от любой прослушки… хотя, зачем?

Она, чуть вытянув шею, глянула в окно, за которым совсем не по-осеннему буйствовало солнце.

— Выйдем на улицу и поговорим там, — решила блондинка. — Надеюсь, ваши автомобили не оборудованы ничем запретным, способным записать разговор Инспектора с нарушителем?

Дружное, на выдохе, «нет» еще больше напомнило Нике гимназические годы. Она поднялась с места и, кивнув Антону и Мишелю, направилась к выходу.

31

В это утро Зина появилась на улице позже мужчин и счастливая — чрезвычайно. «Видимо, перепало ей ночью, — подумал Климовский, наблюдая, как морщится, скрывая и свое удовольствие Герд. — Может, и мне пора на станцию сходить?.. подыскать там кого попроще, на разок-другой…» К интимному процессу анархист относился примерно так же, как к спиртному: понимал его пользу и необходимость в определенных случаях жизни, но в остальное время был совершенно равнодушен. Поэтому за все прошедшее с момента очередного возвращения время не искал себе хотя бы временную подругу и не интересовался на полустанке теми, кто наверняка готов был поделиться своим телом с любым мужчиной за вполне умеренную плату… но, кажется, невзирая на психологическое равнодушие Климовского, физиология его организма начинала требовать своего, не обращая внимания на загруженность мелкими хозяйственными делами. Счастливый вид Зины и смущение Герда лишь подстегнули, слегка спровоцировали его.

«Вот живут же люди, как люди, пусть и со своими странностями, — продолжил размышлять анархист, стараясь теперь не смотреть на своих «найденышей». — А тут — как загнанный зверь, вечно тебя ловят, норовят подстрелить, да еще во всякие авантюры, вроде Промзоны, впихивают едва ли не силком…»

О судьбе оставленных в уездном городе инсургентов Климовский не волновался, как не особо его заботила и участь Анаконды, каждый спасается сам с тонущего корабля, кому-то должно было крупно не повезти, тот расстался с жизнью во цвете лет, а кому-то, наверное, не повезло еще больше, им предстоит суд, разбирательство, серьезный срок на северной каторге или — хлеще того, на убийственных радиоактивных рудниках, про которые только-только появились самые зловещие слухи.

За прошедшие с момента разгрома инсургентов почти два месяца Климовский основательно успокоился, утешая себя мыслью, что не такая уж он и значимая фигура в подполье, чтобы на его поимку бросать все силы полиции и особых служб, исчез один из боевиков, пусть и не самых рядовых, без вести — ну, и слава богу. В немалой степени успокоению, обретению душевного равновесия анархистом способствовала и домашняя атмосфера на бензоколонке, и ликеры Герда, и забавное молчание Зины, кулинарившей день ото дня все лучше и лучше.

Не сразу, как-то исподволь, постепенно, за завесой общих разговоров его «маугли» рассказали, что обрели новых знакомых. В полусотне верст от заправки какой-то странный, может быть и подобный самому Климовскому, человек открыл придорожное кафе, в котором тоже мало кто бывает. С ним Герд и Зина познакомились, когда тот заезжал заправить машину и заодно поинтересовался насчет разделения «сфер влияния», потому что тоже хотел поставить рядом с кафе бензоколонку.

— Мы тогда так договорились: пусть ставит, но бензин берет у нас, — рассказывал Герд. — Ему-то это не очень нужно, просто вдруг люди, заехавшие пообедать или поужинать, окажутся без горючего? Не перемещаться же им сюда, за полсотни верст? Пусть на месте и заправятся нашим, считай, бензином…

— У тебя появляется деловая хватка, — засмеялся Климовский. — Это не к добру…

— Почему?.. — принявший слова анархиста за чистую монету, удивился Герд.

— Шутка это, не смущайся, тут никаких особых дел не сделаешь, мертвое место, — пояснил фактический хозяин всего заведения. — Да и не надо тут особых дел делать, мне нравится, когда вокруг тихо и спокойно…

А по ходу дальнейших разговоров выяснилось, что владелец нового кафе на трассе тоже «не от мира сего», потому Герд и Зина почувствовали с ним некое родство душ и стали раз-два в месяц наезжать в гости. Пригласить к себе нового знакомца они даже не подумали, в сравнении с отгроханным двухэтажным капитальным домом, нижний этаж которого был обустроен под кафе, их щитовое, сборное жилище выглядело бомбейскими трущобами. Но не это смущало обитателей бензоколонки, как правильно понимал Климовский, оба его «маугли» вовсе не гнались за особым комфортом в быту, вполне довольствуясь тем, что есть. Но для приема вовсе не самых близких и длительное время знакомых людей, на самом деле, в щитовом домике условий не было, ладно бы летом, устроить шашлыки на природе, используя строение просто как склад продуктов и спиртного, но по осенней погоде первоочередным был вопрос: где спрятаться от дождя?.. А кроме того, оказалось, что в кафе собирались вовсе не двое-трое гостей, а человек по десять-пятнадцать, а через неделю, как припомнил Герд, должны были приехать еще какие-то чудаки, так что грядущая встреча обещала стать самой массовой с момента присоединения к этому странному сообществу лесных знакомцев Климовского.