Юрий Леж – Искажение[СИ, роман в двух книгах] (страница 89)
Анька фыркнула от смеха, представив себе, как делала это, но тут же спохватилась, уловив посторонние звуки, доносящиеся из-за приоткрытой двери комнаты. Прихватив с собой одежду, Анька прошла дальше, в узенький короткий коридорчик с двумя дверями в туалет и ванную и заглянула на просторную, залитую солнцем кухню. Здесь шумела вода, выливаясь из-под крана в заваленную посудой раковину, что-то негромко шкворчало на большой чугунно-черной сковороде и стоял умопомрачительный запах свежего воздуха, перемешанного с поджариваемой яичницей. Над небольшим разделочным столиком колдовала скромняшка Тома, одетая, видимо, в хозяйский, черный, с китайскими драконами, легкий, коротенький халатик. Заслышав шаги, Тома глянула на вошедшую через плечо, и улыбка просто-таки озарила её лицо.
— С добрым утром, — сказала девушка. — Окончательно встала?
— Ага, привет, — отозвалась Анька и невольно подумала, что Томка-то оказывается самая красивая в их компании: короткая стрижка темно-русых волос, правильный овал лица и матовая чистая кожа, симпатичный точеный носик, пухлые яркие губки, фантастические густые ресницы, скрывающие под своей тенью цвет глаз, ладная, крепкая фигурка с длинными ножками, средними по размеру, но оттого не менее привлекательными грудками…
"Какие у тебя мысли с утра пораньше… фу", — остановила сама себя Анька.
— Завтракать будешь? — спросила Тома. — Или лучше пивка?
— Буду, — решительно ответила Анька, к собственному удивлению не ощущая в организме гнетущего, тяжелого похмелья. — И пивко буду, вот только сначала в душ…
— Давай, — кивнула Тома, — а пока яичница дожарится…
После нескольких минут пребывания под струями воды, Анька окончательно проснулась, взбодрилась, оделась и вернулась на кухню уже в приподнятом настроении. Тем временем Тома домывала посуду и кивнула на притулившийся в уголке небольшой холодильник:
— Возьми себе пиво сама и садись за стол, я сейчас яичницу положу…
— Вообще-то, я и сама могу… — попробовала возразить Анька, но Тома уже захватила инициативу на кухне, видимо, памятуя о том, что в этом месте должна быть только одна хозяйка.
— Садись-садись, — повторила она, — нечего жоп об жопу толкаться, сейчас еще девчонки встанут-набегут, совсем не развернуться будет…
Усмехнувшись неожиданно, но так кстати проявившейся хозяйственности девушки, Анька открыла холодильник и вместе парой бутылок пива достала оттуда и недопитый коньяк.
— Ого! Что так плохо? — поинтересовалась Тома, выставляя вслед за тарелкой на столик стакан под пиво и пузатую коньячную рюмку.
— Нет, наоборот, хорошо, — отвергла предположение Томы Анька. — Вот только привыкла следовать старинному, мудрому правилу: "Лечить подобное подобным"… Вчера-то всю ночь только коньяк пила…
— Наверное, правильно, — согласилась Тома. — Но мне не понять, я больше бокала шампанского пить не могу.
И поймав недоуменный взгляд Аньки, с легким вздохом тут же пояснила:
— Болею я очень после спиртного… такая вот уродилась…
Сочувственно кивнув подруге, Анька подхватила запотевшую бутылку коньяка, наполнила рюмку и выпила благородный напиток одним глотком, будто простую водку. Но, право слово, и обстановка была на кухне не подходящая для аристократического, снобистского смакования: ранее утро, скворчащая на сковородке яичница, ледяной, из холодильника, коньяк…
Тома вывалила на тарелку, стоящую перед Анькой, огромную порцию яичницы с копченой колбасой, услужливо открыла бутылку пива и присела рядышком к столу, то ли передохнуть между хозяйственными делами, то ли просто получить удовольствие, глядя, как подруга за обе щеки уплетает приготовленное ею простенькое холостяцкое блюдо.
Только сейчас, запивая пивом яичницу, Анька ощутила, как она проголодалась. Еще бы, всю ночь девчонки в основном пили, не считать же закуской виноград, лимон и несколько ломтиков буженины. А вместе с насыщением, после рюмки коньяка и стакана пива, пришла легкая эйфория. Захотелось закрыть глаза и прилечь куда-нибудь в уголок, лучше — под лучи весеннего теплого и ласкового солнышка, чтобы окончательно выгнать из организма все последствия ушедшей ночи. Но едва только Анька прикрывала веки, как мерещились ей крупные соски Александры, чей-то шершавый язычок, настойчиво проникающий в рот, умелые, ласковые пальцы…
— Ну, вот, я уже и позавтракала, да и пора мне, а девчонки все еще не проснулись, — с сытым вздохом отвалилась от тарелки Анька. — Как думаешь, долго они еще?
— Долго, — кивнула Тома. — А если вместе проснутся, то опять начнут… и снова задремлют…
— А ты молодец, спасибо, — не стала заострять внимание на том, чем же займутся девчонки, проснувшись вместе, Анька.
Привстав с места, она перегнулась через стол и дружески чмокнула Томку в щеку. Та вспыхнула, покраснела от невинного, казалось бы, поцелуйчика.
— Тебе спасибо… — тихонько ответила Тома. — Мне так никогда хорошо не было…
— Эх, ладно, мне в самом деле уже пора…
Анька поднялась и решительным, чисто мужским движением потянула Томку со стула, прижала к стене и впилась в сладкие, вкусные губы…
Ох, как же долго, бесконечно долго тянулся этот поцелуй… но закончился он, как кончается все на этом свете…
Все так же по-мужски Анька отстранилась от раскрасневшейся, встрепанной Томки, провела ласково ладонью по её груди и, усмехнувшись, сказала:
— Помнишь, когда Сане сегодня на смену-то? говорили вчера, а из головы вылетело…
— А… х-м… вечером она… — хрипловато, будто через силу, ответила Тома, старательно пряча глаза. — С восьми до полуночи она…
— Вот и хорошо, — кивнула Анька. — Я тогда пойду, а ты подожди, как девчонки проснутся и натешатся… привет передай, скажи, увидимся еще, я не пропаду…
Тома, сглотнув набежавшую слюну, послушно кивнула и, как маленькая девочка, старательно глядя в пол, двинулась за Анькой, закрывать входную дверь.
На улице на несколько секунд Анька остановилась в двух шагах у подъезда. Нет, она не старалась запомнить дом, квартал, расположение окон и прочую шпионскую ерунду. Она просто наслаждалась легким ветерком, горячим солнышком и свежим, после квартиры, весенним воздухом. Прищурившись, она посмотрела на бездонное голубое небо… красота-то какая… нежный ветерок коснулся обнаженных ног и тут же Аньке страстно захотелось запахнуть свой френчик, подставить под солнечные лучи и ветреные нежности голую грудь. Но она сдержалась, все-таки в этом мире было не принято с утра гулять по улицам провинциального промышленного городка топ-лесс, а под френчиком у Аньки было только её собственное тело, вчера, собираясь на танцы, она пренебрежительно откинула в сторону даже простенькую хлопчатобумажную футболку…
Свернув за угол дома и пройдя по улице едва ли пару сотен шагов, Анька услышала позади себя звук мотора. Её догоняла маленькая, рассчитанная на двоих пассажиров машинка, модная среди молодежи города. Даже не оглядываясь, Анька поняла, кто сидит за рулем, и когда машинка притормозила рядом, девушка без колебаний и быстрых, детективных взглядов вокруг себя распахнула дверцу и юркнула внутрь.
Сидящий за рулем угрюмый, выбивающийся из общего настроения и погоды этого утра, Паша тут же прибавил газу, и машина резво покатила по пустой улице.
— Ты чего такой надутый? — поинтересовалась вместо приветствия Анька. — Ревнуешь меня что ли? Уже и к девчонкам?
— У тебя одно только на уме, как из очередной передряги выберешься, — буркнул Паша, продолжая усиленно смотреть прямо перед собой, на дорогу. — Еще и мысли свои мне приписываешь…
— А что же я еще могу подумать, глядя на тебя? — удивилась Анька. — Сидит тут, как сыч надутый…
— Вот бы я на тебя посмотрел, если бы довелось тебе переночевать в этой машинке, — огрызнулся Паша. — Была бы ты, наверное, веселой и довольной, хорошо отдохнувшей…
— Бедненький, — искренне посочувствовала Анька, оглядев тесный даже для нее салончик. — Так всю ночь и простоял возле дома?
— А ты в это время на пуховых перинах развлекалась со всякими…
— Ну, положим, никаких перин там не было, — парировала Анька. — Ты же знаешь, здесь мода — спать на жестком. Говорят, так лучше для позвоночника. Да и не спала я почти всю ночь, сон, конечно, это святое, но дело прежде всего…
— Дело? — саркастически хмыкнул Паша. — Мне бы такие дела…
— Собираешь на мальчиков переключиться? — съязвила Анька, но тут же прикусила язычок. — Паша, давай поедем в гостиницу, выспимся, отдохнем, я обо всем расскажу… нам сказочно повезло…
— Не нам, а тебе, — не собирался сдаваться Паша.
— Нам, именно нам… ты представляешь, что эта готичка, которая меня подцепила на танцах, и есть та самая Короткова… мы еще думали-гадали, как к ней подойти, а она сама подошла и не просто подошла…
Паша удивленно приподнял бровь. Лицо его слегка разгладилось, изгоняя выражение угрюмости, и он искоса посмотрел на Аньку.
— Да-да, она, та самая, — еще разок подтвердила девушка. — И немедленно перестань дуться, ведь риска же не было ни малейшего… это тебе не в городе перестрелку с "ликвидаторами" затевать или на голом песке от басмачей отбиваться. Пули не свистят, никто во мне шпионку не видит. Люди тут простые, душевные, подлянки не кидают… И в машине ты ночевал по собственной инициативе…
"Потому что люблю тебя, и без меня ты пропадешь", — хотел брякнуть Паша, но сдержался и спросил: