Юрий Леж – Богиня ex machina (страница 17)

Коротко и нервно засмеявшись, капитан Хольм кивнул.

8

Под утро к комиссару пришла головная боль, ну, еще бы, в его-то возрасте — пусть и чуть-чуть за сорок, как он считал сам, но ведь не чуть-чуть за тридцать — при его спокойной размеренной жизни и службе суматошная ночная акция с предварительным изнуряющим планированием и какими-то очень уж скромными результатами кого хочешь доведет до мигрени. А тут, будто злорадно поджидая именно этого момента, в кабинет ввалился один из дознавателей с кипой протоколов, бухнув их на стол перед начальником полиции, словно избавившись от грехов, переложив их на чужие плечи.

— Это что? — брезгливо потрогал кончиками пальцев бумаги Тарон.

— Постановления на задержание, разрешения на обыск, протокол обыска Антонины Шульц, протоколы задержания, протоколы опросов и допросов, решение об освобождении, подписка о не выезде… — нудно перечислил дознаватель, дядька, в целом и общем, неплохой, но зануда и аккуратист, чувствующий себя не в своей тарелке, если в документе пропущена единственная точка над «i».

— Отпускаем, значит, девчонку?

— А за что её держать? — пожал плечами следователь. — За молодежный разврат пока не сажают, хотя я бы лично накинул ей пару годков, ну, по одному за каждого партнера на последней встрече. Знать она, вообще, ничего не знает, зашла к своему, вроде, мальчишке побаловаться, тут и сосед присоединился, все по доброй воле было, ну, а потом уже вы появились. Надо отпускать, тем более, никому она не сболтнет про случившееся, итак дома отпросилась на ночь к подруге, та подтвердит, да и не нужна девчонке такая реклама — мало того, что по студентам шляется, так еще и в полицию попала…

Из тоненькой папочки, которую он держал в руках после того, как выложил на стол начальника кипу бумаг, дознаватель извлек еще пару листиков и положил их сверху:

— Вот это бы прямо сразу подписать, господин комиссар…

— О чем? — через силу осведомился Феликс Тарон, морщась от головной боли и даже не пытаясь вчитаться в содержимое документа.

— Постановление на задержание второго студента, — деловито пояснил сотрудник. — Тоже вовсе не при делах оказался, но его господин Хольм велел, как положено, на сорок восемь часов без объяснения причин, говорит, чтобы не проболтался о чем-то за эти дни, мол, потом можно будет обо всем говорить, а сейчас — пусть он лучше у нас посидит, под замком.

— Сам-то, как думаешь — проболтается? — поинтересовался комиссар, подтягивая к себе поближе бумагу и ставя в верхнем правом углу свою закорюку-подпись.

— Этого свои же друзья-соседи запытают, а узнают все, что надо, — усмехнулся дознаватель. — Да и то — что ему перед товарищами скрывать? Парень, небось… не будет он девичью честь беречь умолчаниями, да и не девчонка, небось, соседей-то заинтересует, а мы.

— Пусть тогда сидит, — отправив бумагу обратно подчиненному, подтвердил решение особиста полицейский. — А со вторым что?

— С ним лично господин Хольм работает, сразу по приезде начал, никого не допускает, только перерывы себе устраивает небольшие, — пояснил следователь. — На задержание, по предварительному обыску, протокол опроса, как положено, я в общую кучку положил…

— Ты иди, я все подпишу и через дежурного передам, — попросил комиссар, чувствуя непреодолимое желание выпить какую-нибудь чудодейственную пилюлю — сколько их по телевизору рекламируют! — и завалиться спать.

— Вы бы тоже, — осмелился посоветовать подчиненный, — шли бы домой, господин комиссар, отоспались, небось, всю ночь на ногах. А мы пока тут и без вас, а если что — так ведь всегда и время потянуть можно и всякие закорючки бюрократические отыскать…

— Спасибо, — искренне удивленный такой заботой кивнул Тарон. — Я уж, было, собрался, но лучше Эмилию здесь дождусь, чего нам на дороге-то встречаться, не чужие люди…

— Тоже верно, — согласился дознаватель, покидая кабинет комиссара.

А буквально через полчаса, не только не опоздав, но и не дождавшись официального начала рабочего дня, рыжим вихрем ворвалась племянница, быстрым взглядом оценила состояние драгоценного дядюшки и тут же вместо пилюль и порошков поднесла ему небольшой бокальчик одуряюще вкусно пахнущего коньяка.

— Выпью вот и упаду, усну прямо на столе, — предупредил комиссар, но отказываться не стал, жадно, будто холодную воду в жару, проглотив напиток.

— Я тебя знаю и лишнего не налью, — успокоила родственника Эмилия. — Теперь ты хотя бы сам до дома доберешься, чтобы отоспаться по-человечески.

— Тогда я сейчас так и сделаю, подпишу вот это все и домой поеду, — сказал Тарон, ощущая, как разливается по жилам огонь коньяка и одновременно с этим испуганно отступает, прячется назойливая головная боль. — Про то, что ночью случилось, тебе сейчас любой городовой интереснее и сказочнее меня опишет. А я только одно скажу — ушла от нас Милка, как от малых детей, будто мы не городская полиция, а сборище инвалидов.

— Как же так? — округлила глаза в недоумении Эмилия.

— А вот так, — махнул рукой комиссар. — Спрыгнула с третьего этажа, как в детстве с горшка слезла, и — ушла. В общагах, небось, теперь скрывается, ну, а где еще в городе можно с гарантией укрыться?..

— Это — да, в общаге её и «дебильники» не достанут, пусть хоть всем составом из столицы к нам приедут, — с огорчением и гордостью согласилась секретарша, наблюдая как начальник полиции, просматривая хотя бы чисто внешне документы, украшает их — одну за другой — своей подписью «Утверждаю», «Согласовано», «Принято»…

— Всю эту макулатуру передашь дежурному, как я уеду, — проинструктировал племянницу комиссар. — Пусть он раздаст, кому надо.

— Да я и сама… — пискнула было Эмилия, но дядя перебил её.

— Для тебя есть особое и, без смеха, оперативное задание, — сказал он строго. — Я сейчас созвонюсь с проректором, договорюсь, чтобы тебя допустили к личным делам студентов. Не забудь прихватить с собой удостоверение, а то привыкла здесь, в управлении, что тебя все знают… эх, жаль я не настоял, чтобы ты себе официальную форму выправила, ну, да теперь уже поздно. Так вот, в личных дела найдешь все, что касается того самого Вилля, о котором ты вспомнила и мне рассказала, когда мы говорили о ваших с Милкой подвигах, помнишь?..

— Помню, — послушно кивнула девчушка, довольная, как переевшая сметаны кошка, кажется, именно сейчас начала осуществляться её мечта — реальная работа в полиции. — Только я ведь, кроме имени, ничего про него не знаю.

— Ты знаешь его внешность, — напомнил комиссар. — А в личных делах обязательно есть фотографии и не такие, как в удостоверениях — с ноготок, там должны быть трехвершковые, фас и профиль, это еще при старом режиме заведено было, казалось бы, глупость, но так и не отменили, а тут — видишь, пригодится, да еще как…

Не думаю, что ты найдешь в его досье что-то интересное, — продолжил полицейский. — Но хотя бы добудешь нам его фотокарточку и примерные координаты местонахождения. Впрочем, если и в самом деле будет что-то интересное, этакое, сногсшибательное, немедленно разбуди меня, а то до позднего вечера просплю и ничего не узнаю.

— А что там может быть такого сногсшибательного? — поинтересовалась Эмилия.

— Ну, к примеру, такой факт, что твой Вилль или его родственники, или хорошие знакомые когда-то и где-то пересекались с академиком Пильманом, — пояснил, как сумел Тарон. — Впрочем, про друзей и знакомых в анкете вряд ли что есть, но вот где он родился-жил, работал, если работал — это интересно.

— Этот Вилля такой же мой, как и Милка, — дразняще высунув язычок, демонстративно обиделась рыжая девчушка.

— И еще, — казалось. совершенно не обратив внимания на детское поведение племянницы, уточнил комиссар. — Если будешь шарить по общагам, а ты обязательно будешь там шарить, или я тебя совсем не знаю, не выслеживай специально ни Милку, ни Вилля, это сейчас ни к чему, как источники информации они ценности пока не представляют. Если сможешь найти знающих людей, поговори о привычках Вилля, его подружках. Местах, где частенько бывает, а еще лучше — куда и зачем он собирается в ближайшее время, через день, два, три… но — аккуратненько так, как бы — между делом… ну, да не буду учить, сама понимаешь… И вот еще…

Полицейский нацарапал на клочке бумаги три телефонных номера и протянул листок Эмилии.

— Запомни и верни, — строго приказал он. — Это телефоны, по которым всегда можно застать нашего столичного викинга, если, конечно, он не бегает по улицам и доходным домам в поисках не знаю чего. Он сможет своими полномочиями надавить на любого городского чиновника, а уж про университетских «твердолобых» умников из администрации и говорить не приходится, они Особого отдела боятся, как огня.

И последнее, девочка моя. Весь город знает, что ты работаешь в полиции, и весь город уверен, что только благодаря мне, и только моим секретарем. Вот и будь в глазах всех маленькой, рыжей дурочкой-секретаршей. Вот увидишь, насколько проще к тебе начнут относиться те же студенты и как легко будет добывать из них нужную нам информацию. Всё! Хватай бумаги, иди к дежурному и распорядись там, чтобы мне подали машину ко входу, кажется, действие твоего чудесного коньяка заканчивается, а мне еще надо проректору звонить…