Юрий Леж – Агенты Преисподней (страница 44)

– Спасибо, я поведу сам, а автомобиль можете потом забрать на стоянке нашей гостиницы, – твердо отказался Симон. – И будь поаккуратнее с генератором, мощь в нем и в самом деле колоссальная. Конечно, самое лучшее было бы так и оставить его здесь, под водой, но вот беда, я даже предположить не могу, какой там встроен источник энергии. А вдруг лет через двадцать-тридцать, когда люди и думать забудут об этом инциденте, возьмет и – бабахнет прямо тут ядерным грибком…

– Извлечем и отдадим умникам из радиоинститута, куда я собирался завтра на консультацию, – заверил Северин.

Агент Преисподней потянулся вдоль лавочки и бесцеремонно влез во внутренний карман камуфляжной куртки, оставшейся на месте куклы-голема, извлек серебристую фляжку, свинтил пробку и с наслаждением отпил несколько глотков. Протянув коньяк комиссару, Симон предложил:

– Не желаете? По-моему, неплохо снимает и удивление, и напряжение, и усталость…

– Да, конечно, – Северин вцепился во фляжку, как утопающий за соломинку.

– Вы хотели что-то спросить на прощание, верно ведь, комиссар? – поощрил Симон, добывая из куртки вторую флагу и передавая её Некте.

– Хотел, конечно, хотел, но сейчас… – Северин смутился, сам понимая, что сформулировать ту бездну мыслей, что роится в его голове, в один-два вопроса невозможно, но неожиданно спросил: – Ваши очки?.. они не мешают? Да и зачем?

– Ах, вот вы о чем… – засмеялся агент Преисподней. – Знаете, комиссар, последние семь лет жизни я был слепым. Это, поверьте, очень неприятно для человека родившегося и всю жизнь бывшего зрячим. Так что, очки – это просто аксессуар, память о прошлом, черные стекла которого совершенно не мешают мне сегодня видеть окружающий мир.

– Достаточно, – протянул руку ладонью вперед, будто загораживаясь от незваного консультанта, Северин. – Спасибо, наверное, будет лишним, но – пусть хотя бы так… больше я все равно не придумаю, что сказать.

– Вот и отлично, комиссар, – улыбнулся Симон, поднимаясь со скамеечки. – Кстати, завтра, я думаю, где-то после полудня, к вам зачастят визитеры из Второго бюро, прокуратуры, городского начальства, ну, и прочие непричастные… Мне кажется, вам будет что показать и рассказать вашим недоброжелателям, да и друзьям – тоже.

Агент подмигнул, кивая на застывшую соляным столпом Альфу-Жизель-Ляльку.

– Ты сволочь, Симон… – вяло повторила Некта, твердо сжимающая в руке уже полупустую фляжку с коньяком, когда агент Преисподней насильно поднял её с лавочки и попытался направить в кажущийся узким и темным проход между кустами сирени, выводящий через небольшой проходной дворик к оперативной машине, выделенной пятому отделу. – И ты не побрезгуешь… со мной в машине…

Договорить, что с нею не побрезгует сделать в машине напарник, девушка не успела, оказавшись как-то очень внезапно в уютном, чистеньком и теплом салоне. Здесь, отгороженная от посторонних глаз металлом и слегка тонированным стеклом, Некта, наконец-то, позволила себе расслабиться и, свернувшись почти калачиком на сидении, вдруг тоненько, злобно завыла, как воют не побитые собаки, а раненные, но еще полные сил лесные хищники. Повернувшемуся из-за баранки на неожиданный звук Симону, девушка, с трудом прервавшись на пару секунд, взахлеб, пояснила:

– Мне так… надо… ты давай, вперед и – не думай…

Две недели спустя.

Возле входа в этот непрезентабельный бар, расположенный в узком, извилистом переулке на окраине старой части города, разливалась огромная, покрытая дождевой рябью и маслянистыми разводами лужа невнятного буро-синего цвета, хотя синеву воде, скорее всего, придавали уличные фонари, окруженные разноцветным ореолом разлагающегося в каплях дождя света.

Перешагнувший через лужу Симон остановился, поправляя на переносице совершенно неуместные по такой слякотной погоде черные круглые очки, и предложил шедшей следом Некте руку.

– Ну, вот еще, – недовольно пробурчала девушка. – Нежности телячьи, через такое препятствие я и сама переберусь свободно…

Она, недолго думая, прыгнула, но неудачно – ступила в неожиданно глубокое место на самом краю в считанных сантиметрах до мокрого, лоснящегося влагой асфальта, подняла кучу грязных брызг и с чувством громко выругалась.

Симон удовлетворенно засмеялся, стяхивая с кожаных, почти непромокаемых брюк попавшие на них капли, и сказал не грубо, но колко:

– Довыпендривалась?

– Уж кто бы говорил, – с нарочитым негодованием отреагировала Некта. – Зачем ты меня в этот гадюшник потащил? Тут, я думаю, не только на улице грязь и срач, но и внутри совсем не в твоем и не в моем вкусе… вот влипнешь из-за меня в унылую кабацкую драку, будешь знать…

– Не ворчи, как старушка, – посоветовал Симон. – Сама все увидишь, или уже перестала доверять мне на слово?

– Как же – доверять, – не смогла удержаться девушка. – А кто меня в ангельскую ловушку собственными, можно сказать, руками бросил?.. так с доверчивыми девушками не поступают.

– И откуда ты знаешь, как поступают с доверчивыми девушками? – поинтересовался агент Преисподней, открывая массивную, с проржавевшими петлями дверь бара.

Разговаривать внутри без хотя бы четверть часовой адатации оказалось невозможно. В тесном помещении с низкими потолками на полтара десятка столиков изнурительно гремела невыразительная, ахающая и охающая басами гитар, бьющая по ушам барабанными отыгрышами музыка. И собравшиеся за столиками посетители вполне соответствовали и грязной луже перед входом, и обшарпанной, выщербленной местами стойке с буфетчиком-барменом, который, все-таки, был больше буфетчиком в клетчатой рубашке с засученными по локоть рукавами. Посетители бара чем-то неуловимо напоминали персонажей плохих детективов – усталые, небритые лица, неприятные, быстрые взгляды блудливых глаз, кепки и шляпы с опущенныеми, обломанными полями, короткие и вонючие сигареты-гвоздики.

Симон, усадив свою спутницу за самый, пожалуй, дальний от дверей и небольшого подиума с шестом в центре зала столик на металлических, причудливо изогнутых ножках, торопливо прихватил у стойки пару высоких стаканов, заполненных прозрачной жидкостью и вернулся, постоянно поглядывая по сторонам будто ожидая внезапного нападения.

– И что ты притащил? – с подозрением принюхавшись к сивушному запаху из стаканов, с трудом прорвалася сквозь музыку Некта. – Мне кажется, здесь коктейли разбавляют водой из той самой лужи перед входом. Заметь, даже маслянные пятна такие же плавают.

– Ну, не хватало еще в таких заведениях брать коктейли, – по возможности внятно буркнул Симон, усаживаясь так, чтобы получше видеть рабочее место стриптизерш у шеста. – Взял водку, самую дорогую…

– С коньяком здесь тоже не стоит рисковать? – с ленцой поинтересовалась девушка об очевидном.

– Конечно, – кивнул её спутник.

– Экий ты стал предусмотрительный, не то, что в тот вечер у отеля, – злорадно напомнила Некта. – Тогда, похоже, не думал о последствиях.

– Как раз тогда-то я только о последствиях и думал, – сдержанно улыбнулся Симон. – Или ты все-таки считаешь, что смогла бы вытащить меня из ловушки? Вернее, заставить ангела-куратора выпустить меня?

– Ты уже семь раз это говорил, и я с тобой согласилась, – со вздохом кивнула Некта. – Просто еще не до конца отошла от воспоминаний… да и жутковато это, согласись – за полтора часа местного времени провести полторы недели в свинарнике.

За дальним столиком вспыхнула ссора, видимо, кто-то кому-то сказал что-то неаккуратное, а может быть, выплеснулась в словесную перепалку давняя вражда – судя по внешнему виду вместе сидели отнюдь не друзья детства или хорошие товарищи школьных времен. Двое неприятного вида мужчин, вскочив из-за стола, вцепились в лацканы курток друг друга, пытаясь в добавок боднуться головами. Зазвенели сброшенные на пол, разбившиеся стаканы. Что-то прикрикнул буфетчик, моментально, одним движением, доставая из-под стойки обрез дробовика, и появление оружия мгновенно подействовало, как сильная доза успокаивающего препарата, введенная в вену. Нехотя расцепившись, мужчины вернулись на стулья, тяжело дыша и ненавистно поглядывая друг на друга, а буфетчик переложил ружье за спину, к высокой батарее разнокалиберных бутылок на стенде, таким образом, чтобы его было видно не только несостоявшимся драчунам, но всем посетителям в баре.

– Не получилось, – с искренним огорчением констатировала Некта, понаблюдав за этой сценой. – А то бы сейчас душу отвела на ком-нибудь…

– Отведешь еще, – хмыкнул Симон. – И драться для этого совсем не понадобится…

Оглушительная с трудном воспринимаемая музыка, больше предназначенная для глушения разговоров за столиками, чем для прослушивания, сменилась на более внятную, ритмичную, и разноцветная гирлянда, удивительно похожая на обыкновеннейшую новогоднюю, обвивающая периметр маленького невысокого подиума с шестом, замигала, подлаживаясь в такт звукам.

Первой в этот вечер раздевалась под музыку худенькая, маленькая брюнеточка, больше похожая на недокормленную старшеклассницу, лишь руки с натруженными венами и постаревшей кожей выдавали её истинный возраст маленькой собачки, которая до старости остается щенком. С подозрением разглядывающие друг друга посетители на время выступления переключили свое внимание на шест, громко обсуждая недостатки фигуры танцующей и совсем не оценивая её достоинств. Громкая и пошлая критика летела со всех сторон, но танцовщица, видимо, привыкла к такому отношению, без волнения и особых эмоций отработала свою пятиминутную программу и, подхватив с пола разбросанные детали сценического костюма из трех предметов, нырнула куда-то за стойку, в невидимый от столика Симона и Некты вход в подсобные помещения.