Юрий Левин – Золотой крест (страница 20)
Эту группу предстояло возглавить русскому летчику лейтенанту Александру Кузнецову.
Аркадия Ворожцова, схваченного восемнадцатого апреля на квартире Марии Крапп, привели в гестапо.
— Покажите ваши документы, — спокойно предложили арестованному.
Он достал из внутреннего кармана пиджака клеенчатый бумажник и подал отпечатанное типографским способом удостоверение на имя Владислава Пянтковского. Гестаповец неторопливо начал читать. По тому, как на его крупном лице расплылась ехидная улыбка, Ворожцов понял: предъявленный документ не спасет.
— Прошу располагаться, господин Пянтковский.
Аркадий сел на стул.
— Вы есть поляк по национальности?
— Поляк.
— Тогда прошу ответить на некоторые вопросы.
Листая карманный словарь, офицер начал спрашивать, как по-польски сказать: артист, письменный стол, кушетка, дом, офицер, летчик. И, Ворожцов, конечно, половину слов перепутал.
— Вы кто есть против меня? — возмутился гестаповец. Он встал и заходил по комнате короткими торопливыми шагами. — Вы есть мальчишка. Я занимался допросами, когда вы имели грудной возраст. Хитрить передо мной, господин Ворожцов, — это, стало быть, просить больше наказания. Это значит увеличить свою вину...
«Все. Теперь попался в волчьи когти, — подумал арестованный. — Им известно, кто я такой. Теперь не вырвешься».
Офицер порылся в портфеле, в разноцветных папках, в ящиках стола и, отыскав нужные фотокарточки, положил их перед Ворожцовым.
— Эти личности вам знакомы?
— Знакомы. Это — я.
— А помните, где фотографировались?
— Нет. Меня столько раз фотографировали, что собьешься со счету.
— Фельдфебель, а ну-ка освежите ему память.
Стоявший навытяжку фельдфебель с двумя гитлеровскими крестами на выпуклой груди подскочил к пленному, стянул с него пиджак, поднял рубаху и дважды крест-накрест стеганул плеткой по спине. Ворожцов, наклонив голову,закрыл лицо ладонями и не издал ни звука.
— Теперь, думаю, хватит хитрить? Мы знаем все. Знаем и вашего головореза Кузнецова, с которым вы убежали из лагеря военнопленных. Давайте разговаривать как офицер с офицером. И хочу предупредить вас, что за неправильные ответы будем пороть самым жестоким образом, по-настоящему, как говорится на вашем языке. Вы меня понимаете, Аркадий Николаевич?
— Понимаю.
— Тогда отвечайте. Где теперь советский бандит Кузнецов Александр Васильевич?
— А откуда мне знать? Вы, наверное, о нем знаете больше.
— Фельдфебель, покажите ему карточки убитых партизан, — приказал офицер. — Пусть опознает Кузнецова.
Фельдфебель открыл дверку несгораемого шкафа, извлек оттуда картонную коробку с кипой фотокарточек и разложил их по столу.
Аркадий Ворожцов долго и внимательно всматривался в лица убитых и повешенных партизан, но Александра Кузнецова так и не отыскал.
— По этим карточкам трудно опознать, господин майор, — заметил лейтенант. — У многих сильно изуродованы лица.
— А я вот найду вашего главаря, — сказал майор.
Он быстро пробежал взглядом по карточкам и в ту, что лежала с левого края стола, ткнул указательным пальцем:
— Вот ваш Кузнецов. Капут ему пришел на нашей земле. Капут придет любому, кто будет приносить вред немецкому командованию.
У Аркадия Ворожцова екнуло сердце, на лбу выступила испарина. С лицом, залитым кровью, партизан лежал навзничь подле купы сросшихся сосен. В правой руке, упавшей на извилистое корневище, он держал пистолет. «Неужели это Кузнецов? Нет. Не может быть, фигура Александра Васильевича плотнее и короче. Не поверю, чтобы он попал под фашистскую пулю. Никак не поверю».
А гестаповец, следя за поведением Аркадия Ворожцова, определял, как он реагирует на смерть друга, удовлетворенно потирал маленькие, тонкие ладони и приговаривал:
— Капут Кузнецову.
Потом осторожно спросил:
— Он?
— По фигуре — он, но лицо не узнаю, — не желая раздражать фашиста, ответил Аркадий.
— Теперь найдите вашего главаря Лога-Совиньского.
— Я не знаю такого.
— Вы не знаете Лога-Совиньского? А кто же вам помогал убежать из лагеря? Фельдфебель, дайте ему еще порцию...
Порция оказалась столь солидной, что спину пленного вдоль и поперек искрестили черные и лиловые рубцы.
Начались скитания Аркадия Ворожцова по тюрьмам Варшавы, Кракова, Лодзи.
Однажды в фашистскую ловушку попало семнадцать партизан. Их выстроили в один ряд на асфальтированном плацу возле центрального входа в тюрьму. Привели Аркадия Ворожцова и приказали:
— Внимательно осмотрите всех и скажите, кого вы знаете.
Медленно проходя вдоль строя, вглядываясь в исхудалые, небритые лица партизан, летчик узнал добрую половину.
Назови он двух-трех человек — жизнь потечет по-иному. Но разве можно пойти на такую подлость ради своего благополучия? Разве забыл он клятву, которую дал боевым соратникам — Игнацы Лога-Совиньскому и Александру Кузнецову? Аркадий Ворожцов молчал.
О Кузнецове вспоминать перестали, и Ворожцов решил, что тот погиб вместе с группой польских партизан, окруженных немецким карательным отрядом в Псарских лесах. Слухи об этом бое уже дошли до сюда.
Потом в казематы тюрьмы ворвалась новая страшная весть. Она острой болью отдалась в сердце Аркадия. Гестаповские агитаторы, чтобы подавить моральный дух заключенных, восторженно объявили:
— Наши солдаты напали на новый след партизан и перебили крупный отряд. В бою убит секретарь Лодзинского подпольного окружкома партии Лога-Совиньский. Многие партизаны побросали оружие и сдались в плен...
В эти же дни появилась листовка, которая подробно расписывала гибель руководителя лодзинских партийных подпольщиков.
Аркадий Ворожцов окончательно загрустил. Еще несколько дней назад он надеялся, что рано или поздно друзья сумеют вызволить его из неволи. Теперь надежды рухнули.
Но свет не без добрых людей. Нашлись такие и в лодзинской тюрьме — члены Польской рабочей партии. Один из них, поняв состояние Аркадия Ворожцова, спросил:
— Ты почему грустишь, россиянин?
— Веселиться нечему.
— А ты скажи правду, не бойся. Я — коммунист. Зовут меня Яном.
Аркадий еще раньше слышал о делах польского друга Яна. И когда тот рассказал, что знает историю бегства из лагеря Кузнецова и Ворожцова, Аркадий стал откровеннее.
— Хороший человек был Саша-летник, — сказал он. — Человек-кремень. Это был друг, каких не везде найдешь.
— Почему был?
— Да его же убили.
— Не верь, дорогой друже, брехне фашистов. Они тешат себя, — объяснил он. — И Лога-Совиньский, и Кузнецов продолжают бороться с врагами. Придет время, они помогут и нам. Партизанские отряды растут с каждым днем.
— Ой, как это хорошо! — обрадовался Ворожцов. Он спохватился, пугливо осмотрелся вокруг и уже другим голосом добавил: — Как это здорово!.. А я грешным делом в последнее время растерялся.
В рождественский праздник с разрешения немцев горожане-поляки принесли для тюремных заключенных подарки: кто маленький кулич с грибовидной сладкой шапкой или связку баранок, кто французскую булку с хрустящей корочкой или пару ватрушек с картофелем, кто квадратик творожного сыру на сахарине или пшеничный калач, выпеченный на поду.
Аркадию Ворожцову достался румяный кулич, испеченный, по-видимому, в консервной банке. Он разломил его пополам и в середине обнаружил пергаментную бумажку, свернутую так, как это делают аптекари при расфасовке порошков. В записке сообщалось:
«Я узнал о твоей судьбе и решил коротенько черкнуть. Авось, моя весть дойдет до тебя. И я, и товарищ Игнац советуем тебе крепиться до конца. Не сдавайся. Веди себя так, как положено советскому человеку.
Друзья принимают нужные меры, но пока еще результатов, как видишь, нет.