Юрий Лебедев – Ветвления судьбы Жоржа Коваля. Том I (страница 22)

От себя могу добавить, что дома у Жоржа Абрамовича мне довелось опробовать другой вариант того же кулинарного рецепта – кефир с молотым чёрным перцем и солью. Этот коктейль Жорж очень любил и – свидетельствую! – мне он тоже понравился настолько, что долгое время я, по совету Жоржа, включал, как это делал и он, такой коктейль в постоянное меню завтрака ☺.

Дух оптимизма и способность не унывать даже в сложных обстоятельствах поддерживали в детях и родители. Абрам всегда был готов принять участие в шутках и розыгрышах детей:

02.15. «Что-то в кране нет воды…». Гейби и Абрам 01.07.31 г., Сью-Сити[329]

В школе (Центральная средняя школа, CHS) которую Жорж окончил в 1929 году с «Почётной грамотой» (Honorable Mention),[330] он тоже был лидером.

Об успехах Жоржа в школе можно узнать из выпускной книги, роскошно изданной и заключённой в обложку с медной накладкой:

02.16. Медная накладка на школьную выпускную книгу в Сью-Сити 1929 г.[331]

Вот несколько страниц из этой книги, имеющих отношение к Жоржу Ковалю.

02.17. Жорж Коваль (четвёртый слева) среди педагогов и выпускников школы. Сью-Сити, 1929.[332]

Он блестяще выступал в межшкольных литературных диспутах, и был избран секретарём «Хрестоматианского литературного общества»:

02.18. Фрагмент школьной выпускной книги, Сью-Сити, 1929 г.[333]

И можно только удивляться прозорливости его школьных наставников и одноклассников, пророчивших ему необыкновенную будущность. Свидетельство тому – та же школьная выпускная книга 1929 года, где о Жорже говорится так: «A mighty man is he» («Он – могущественный человек»).

02.19. Характеристика Жоржа Коваля, фрагмент страницы выпускной книги, Центральная средняя школа Сью-Сити, 1929 год.[334]

Очень интересный комментарий к этой странице выпускной школьной книги дала Майя Коваль:

«Фраза рядом с фото на выпускном альбоме "A mighty man is he" показалась мне цитатой, т. к. она взята в кавычки в отличие от остального текста. Я проверила, откуда она могла быть взята, и нашла короткую кино-хронику с точно таким названием "A mighty man is he". (https://www.youtube.com/watch?v=FdEg58Ztx2o (вх. 12.03.20)). Хроника вышла в 1928 году, снята кинокомпанией British Pathe, которая была известна выпуском коротких документальных кинофильмов (хроник) и сюжетов новостей. Эта хроника показывает выдающегося кузнеца за работой (Mr.Price, Britain's Champion Horse Shoer). В ролике делается акцент на том, какой он отличный мастер, а также показывается его удивительная физическая сила. Я пока не нашла подтверждений, что хроники европейской компании British Pathe демонстрировались в кинотеатрах США в то время. Но все же можно предположить, что эта хроника как раз была популярна в период подготовки выпускного альбома, и фраза для «характеристики» Жоржа могла быть взята оттуда. Тут есть игра слов – кузнец-коваль (наверняка смысл фамилии был известен не только семье), а также впечатление от героя – умелого, сильного, уверенного – возможно именно то, которое производил Жорж. И, хотя он не считался выдающимся спортсменом, в нашей семье без слов понимали, что такое "тяжелая рука дедушки Жоржа" – от его рукопожатия или ласкового похлопывания по спине могли посыпаться искры из глаз. Наверняка его сила проявлялась и в юном возрасте! А, может быть, были какие-то известные всей школе события, состязания, сопоставимые с теми, которые демонстрировались в хронике (где mighty man удерживает руками тросы, которые тянут в разные стороны 8 человек). Но, может, это образное сравнение. Можно только догадываться».[335]

После школы Жорж покинул отцовский дом и уехал в столичный город штата Айова поступать в Университет.

Дома остались мать, отец и два брата.[336] Очень любопытную информацию о положении семейства Ковалей в это время дают материалы Переписи населения США 1930 года.

По улице Вирджиния-Стрит в Сью-Сити я просмотрел материалы о 40 семьях, проживающих в 23 домах. Оказалось, что только три из этих домов были собственными. В остальных семьи жили на условиях аренды, которая составляла от 8 до 60 долларов в месяц (в среднем 25,5 доллара). Эти три частных дома оценивались в 4000, 6000, 8500 долларов соответственно. И дом стоимостью 4000 долларов принадлежал плотнику Абраму Ковалю.[337]

Конечно, недвижимость в 4000 долларов (около 60000 долларов на сегодняшний день с учётом инфляции) совсем не роскошь, но ясно, что по отношению к значительному количеству своих соседей Ковали не бедствовали, и могли позволить себе университетское образование для сына.

И 19 сентября 1929 года Жорж Коваль поступает в Университет штата Айова на электротехническое отделение Инженерного факультета.[338] Почему он сменил столь успешный для него гуманитарный профиль на технический? В этом решении уже просматриваются его политические пристрастия и трезвая оценка жизненных обстоятельств.

В беседе с агентами ФБР 9 марта 1955 года Мэрвин Дж. Класс (Marvin J.Klass), соученик Жоржа по CHS, сообщил, что Жорж после окончания школы говорил ему, что поступает в Университет на инженерный факультет чтобы подготовить себя к работе в России.

Отметим, что в 1929–1930 гг. Жорж, согласно выписке, прослушал двухсеместровый курс неорганической химии, и сдал экзамены по нему с оценками 5 и 4 соответственно. Наверняка это помогло ему во время учёбы на первом курсе МХТИ.

Коваль говорил о

«достойном похвалы отношении к простому человеку в России и жёстком отношении к простому человеку в США».[339]

Отметим, что беседы, о которых говорил М. Дж. Класс, происходили до 24 октября 1929 года – начала биржевого кризиса и Великой Депрессии в США. Это означает, что намерение переехать в Советскую Россию возникло у Жоржа (и, думаю, у всего семейства Ковалей) до начала серьёзных экономических трудностей эпохи депрессии.

Последующее обоснование основной причины возвращения в СССР тяжёлыми материальными обстоятельствами было только отчасти справедливым. Но, конечно, не беспочвенными! Вот что написал Жорж в своей автобиографии в 1938 году об условиях учёбы в Университете Айовы:

«Для покрытия расходов временно работал (уборщиком, чистил картошку в ресторане и т. д).»[340]

Но не эти виды работ были тяжелы – подработка студентов обычное дело в Америке – а то, что в 1931 году их практически не стало…

К тому же, объяснение отъезда «материальными трудностями» было удобным для отговорки в беседах на эту тему с людьми, не знакомыми с историей жизни Абрама Коваля и плохо представляющими реалии американской жизни и истории того времени.

Как бы то ни было, кризис, конечно, сыграл важную роль в утверждении Ковалей в своём намерении, и катализировал его осуществление.

Плотник Абрам Коваль, кормилец семьи, лишился постоянной работы. «После наступления кризиса в 1929-том году мой отец ходил месяцами без работы».[341] В данном случае Гейби Коваль выражается образно. Вряд ли сам Абрам действительно ходил по улицам Сью-Сити и жаловался на отсутствие работы. Но в те времена такое случалось и буквально:

02.20. Он ищет работу…[342]

Надпись на плакате: «Я владею тремя профессиями. Я говорю на трёх языках. Воевал в течение 3-х лет. Имею трёх детей. У меня нет работы уже три месяца. И мне нужна всего одна работа».

Если бы судьба довела Абрама до такой же степени отчаяния, почти всё, что написано на плакате, мог написать и он. Три профессии – разнорабочий, столяр, плотник. Три языка – идиш, русский, английский. «В революции» три года – с 1904 по 1907. Трое детей – Исайя, Жорж, Гейби. И нужна ОДНА работа, чтобы содержать семью…

Но всё же, помимо кризиса, в семье Ковалей действовали и другие, не менее веские причины, выталкивавшие их из США. Не хлебом единым жив человек!

«Гудбай, Америка?..»

Что же ещё, кроме очевидных материальных затруднений, о которых писал Гейби, лежало в основе решения о реэмиграции?

Ведь в первые годы кризиса (1929–1930) материальное положение семьи Ковалей если и не было благополучным, то и катастрофическим не было тоже. В отсутствие уехавшего в Айову Жоржа его братья – Гейби и Исайя – не предавались унынию, и блистали на любительской театральной сцене Сью-Сити вместе со своими родственниками. Об этом свидетельствуют многочисленные рецензии в городском журнале «The Sioux City Journal» за февраль – июнь 1930 года на спектакли с их участием.[343]

В то время в Сью-Сити жили три сестры Абрама: Голда Гурштель с мужем Герри, Сара Бегун, вдова Морриса Бегуна, Перль Сильвер с мужем Полом Сильвером и их дети, которые также принимали участие в театральных постановках.

Весь «большой клан Ковалей» жил дружно и, когда настали по-настоящему трудные времена, семьи объединились в своеобразный кибутс по адресу 619 Virginia Street. Там, после отъезда семьи Абрама с 1934 по 1937 годы жили Гарри и Голда Гурштели, Пол и Перль Сильверы, Сара Бегун с Эдит Бегун.[344]

Абрам и Этель при отъезде дом не продавали, потому что понимали – в нём будет возможность пережить депрессию и Голде, и Саре, и Перль…

Следующим очевидным фактором являются политические взгляды Абрама, Исайи, Жоржа и Этель. Я не обсуждаю политических пристрастий Гейби, поскольку, в силу его возраста, о них в период американской жизни нет никаких свидетельств.

Но политические идеалы Абрама, Исайи и Жоржа были явно прокоммунистическими, а Этель, хотя и не участвовала активно в политической жизни Сью-Сити, но её «социалистическая закалка» в Телеханах и гармония семейных отношений не позволяют сомневаться – она поддерживала и мужа, и сыновей.