Вскоре он — известность. Его с охотой печатают и перепечатывают газеты и журналы, издатели ловят его на ходу за полу сюртука, чтобы получить от модного автора новое произведение об экзотическом севере. Его с интересом читает Чехов и делится впечатлением с самим Львом Николаевичем Толстым, и тот перепечатывает (почти целиком) один из очерков писателя-путешественника в своей работе «Что такое искусство».
А он уже снова в пути — огибает Ямал в поисках кратчайшего прохода из Обдорской губы в Байдарацкую, проплывает искареженную заломами таежную реку Конду — от верховий до устья, барражирует Обь и Иртыш… Объезжает Алтай, Крым, Черноморье, Туркмению, Казахстан. Колесит по Турции, Египту; Палестине; Китаю, Корее, Маньчжурии…
Кажется, уже достаточно, впечатлений хватит не на одну-две, а на три-пять жизней, за плечами — десятки тысяч километров троп и дорог, полтора десятка изданных книг, сотни статей, очерков, проектов, докладов, отчетов…
Но вечному путешественнику не сидится, даже отдыхая у себя на зауральской даче, он бороздит на паровом ботике «Ямал» мутные воды Исети, стоя на носу суденышка и вглядываясь вдаль, как там — на Ямале, ставшем второй родиной.
Революцию он встретил немолодым — под шестьдесят. Конечно, — в очередном плавании по ледовитым морям. И только жестокий тиф, надолго бросивший неуемного бродягу на больничную койку, оторвал его на какое-то время от привычного дела и знакомого фарватера. Однако, едва оправившись, он спешит по вызову молодого Советского правительства в Москву, чтобы возглавить работы по изучению и освоению северных окраин страны. Старый путешественник и писатель читает лекции, печатает статьи о Севере, готовится к новым полярным экспедициям. Говорят, что в 1921 году в Кремле его на заседании слушал Ленин…
Кто знает, что он успел бы сделать еще, если бы тиф и довершивший злое дело нелепый солнечный удар не угомонили его навсегда. В 1923 году он умер где-то на юге, тоскливо глядя на висевшую у кровати карту русского Севера.
Вот кто такой был Носилов — таинственный автор неизвестной рукописи.
Да, он был истинным и авторитетнейшим знатоком Уральского Севера. И поэтому его свидетельства очень ценны. Это именно он записал в 1900-е годы рассказ кондинского вогула о серебряной копии Золотой Бабы — одно из наиболее важных (если не самое важное) свидетельство о ней нашего времени. Никто из писавших о Золотой Бабе за последние два века не был так близок к разгадке ее тайны…
И вот — его рукопись. Написанная незадолго до смерти. Обобщающая почти все его знания о Севере, собранные за полвека. Рукопись неизданная и никому не известная. Что-то в ней? А вдруг…
В рукописи Носилова я нашел, можно сказать, обобщение фактического положения дел с Золотой Бабой на уровне 1918 года. Хотя, по всему видно, что это не интересовало автора — он не вдавался в отвлеченные теоретические рассуждения, а лишь приводил факты, известные ему и вполне достоверные.
А известно ему, надо сказать, было многое — больше, чем кому-либо из его современников.
Слежу за цепочкой приводимых им фактов, взятых из разных мест рукописи. Они невольно подводят к определенным выводам.
«Кроме домашних, у самоедов имеются общественные идолы, хранящиеся где-нибудь в пустынной тундре, в лесах, в особых амбарчиках, со следами жертвоприношений вокруг.
Это — покровители оленеводства, рыбного и звериного промыслов и благополучия самоедов. У божков есть даже свои хранители — вотчинные самоеды, на обязанности которых лежит сохранять и досматривать за ними, оберегать, чтобы к ним не попал русский или зырянин, чтобы не потрогали белые медведи и другие звери.
Эти укромные места, выбранные в недоступных местах полярной тундры, где-нибудь за речками и болотами, непроходимыми топями, далеко обходятся самоедами и посещаются ими только через известное число лет, для чего оповещается за год вся тундра».
Это у самоедов, то есть у ненцев. Учтем слова об общественных идолах. И о том, что чужим их не показывают.
А вот у вогулов — манси:
«Среди шайтанов Дальнего Севера есть и такие, что далеко известны и считаются настоящими божествами Севера».
То же самое у остяков — хантов:
«Среди многочисленных истуканов, которых остяки делают решительно в каждой юрте… есть и общественные старинные идолы, которым остяки поклоняются или ежегодно, при начале промыслового сезона или через известное число лет — через три, семь и двенадцать — священные у них числа».
То, что общественные идолы есть и у ненцев, и у манси, и у хантов — это, в общем-то, не ново, конечно. Но какие они сегодня?
У ненцев, например, такие:
«Когда я зимовал на Новой Земле, обитающие там крещеные самоеды сообщили мне, что в вершине Оби есть шайтан Ялмал — добрый, милостивый, помогает заблудившимся, живет в лесной, скрытой от глаз хижине, ездит на белых лошадях, защищает человека от лесного злого существа, носит русскую одежду и лисью широкую остроконечную шапку. Он ревниво охраняется, к нему допускают только избранных…
Другое божество — Нугобей, брат его, что живет на реке Енисей, еще больше и еще почетнее. Ему приносят в жертву исключительно золото, на нем золотая остроконечная шапка, русская одежда, у него белый дом. Идол существует и поныне, уважаемый, охраняемый юракскими самоедами, помогает им на войне и считается всеведающим. Посещают его только приближенные к нему табидеи.
В самой северной части Ямала издавна сохраняется особенно почитаемый оленеводами шайтан Ялмал, в виде громадного, одетого в белые оленьи шкуры мужика, ростом в четыре ручных сажени. Около него тысячи голов принесенных в жертву оленей, сотни черепов белых медведей и моржей и масса денег, по преимуществу серебряных, заложенных за пазуху, где есть и дорогие соболя, и драгоценные шкурки черно-бурых лисиц, и голубые песцы в большом количестве».
Что жертвы закладывали за пазуху — это стоит заметить («утроба»). Но вот дальше для нас целое открытие… Хотя Носилов сообщает о нем спокойненько, как бы мимоходом, мы-то, как и он сам, конечно, понимаем цену этого сообщения:
«В вершине реки Полуй, впадающей у Обдорска в реку Обь, хранится еще по настоящее время Золотая Баба. Она — в золотой одежде, особо почитается женщинами-самоедками. Но к ней допускаются только избранные поклонницы, потому что она уже не раз была предметом покушений на ограбление. Сохраняется она у одного самоеда в ящичке, куда и складываются все жертвы, преимущественно золотые вещи».
Вот ведь какое дело выходит — оказывается, Золотая Баба в верховьях Полуя! А это — очень близко к Юильску на Казыме, к тем местам, куда зачем-то (в поисках главных идолов?) ходил Ермак, но, увязнув в болотах, повернул назад. Однако, может, это только лишь слух?
А что за идолы у народа манси? Надо признать — Ш изрядное количество.
«Из известных мне шайтанов на Северной Сосьве замечателен Чехрынь-ойка, что на озере Елбын-тур — покровитель на воде, на суше от непогоды. Ему приносятся в жертву десятками олени.
На притоке Конды речке Соусмы-онзя есть Старик в виде медного истукана. Он покровитель звериного промысла, любит деньги — серебро и медь, их кладут в отверстие векового дерева, которое растет около его свайного амбара.
Около села Шаимского на той же реке известен Лопанзюк в виде лягушки — покровитель рыбного промысла.
В Омутинском пауле почитается Созо-Анзю в виде утки. Сидит она в углу свайного амбарчика. Ей приносят в жертву деньги, как покровительнице птичьего промысла.
В Печорах-пауле на берегу озера стоит Санг-пупи — птичий шайтан, сделанный из семи уток. Это покровитель утиного промысла.
В Ямчин-пауле почитается деревянный шайтан, который будто бы помогает убивать медведя и разного зверя. К нему нельзя прикасаться, чтобы не заболеть какой-нибудь болезнью.
В Нюрах-пауле был медный истукан, довольно большого размера, но ввиду того, что он плохо помогал жителям Нюраха, его недавно переплавили и сделали из меди котел, который потом пропили какому-то русскому заезжему торговцу».
Как видим, с богами особенно не церемонились, перестал помогать — долой его! А ведь это очень важно — знать, что боги, идолы могли меняться. За тысячу лет какой бог сможет выдержать такое испытание «делом»? — далеко не всякий.
Но — дальше. Вот и богини пошли.
«В Печерах-пауле, на реке Конде, известна покровительница женщин — Чагва-Еква, идол в виде женщины. Она помещается в старой необитаемой юрте, при ней два короба приношений — серебра и меди.
Там же на Конде известна еще другая почитаемая старуха — Ной, тоже покровительница женщин и лечительница их.
В Ямнель-пауле есть старик Уй-Хурн, в виде медведя. Он хранится в амбаре вместе с серебряной бабой как покровительницей всех родов вогулов».
А дальше следует важное дополнение к рассказу об этом идоле, записанному в 1900-х годах.
«Эту серебряную бабу, находящуюся в Ямнельском пауле, нам привелось видеть лично, нарочно отправившись туда, чтобы посмотреть это известное божество, почитаемое на всем этом Дальнем Севере.
Мы нашли его в юрте вогула, живущего в самых недоступных местах вершин реки Конды, куда можно пробраться только весною на лодке в самое половодье. Там всего один житель, на обязанности которого хра нить это почитаемое божество всего Севера. Он с трудом показал идола, захваченный нами врасплох, неожиданно.
