Юрий Курочкин – Легенда о Золотой Бабе (страница 20)

Археологи, открывшие и описавшие так называемую Ананьинскую культуру на Урале (VII–III века до н. э.), пришли к выводу, что ананьинское население почитало древнее божество — владычицу зверей и хранительницу домашнего очага. Они нашли глиняные статуэтки женщины.

На Гляденовском кострище (II в. до н. э. — III в. н. э.), которое вероятнее всего было когда-то жертвенным местом, археологи тоже нашли много свидетельств культа прародительницы рода — так называемые вотивные жертвенные фигурки, частью литые.

Значит, и в этих краях у древних предков нынешних северных народов тоже существовал культ женщины-матери.

Полез я в энциклопедию. Нашел слово «религия». Читаю: «Религия — одна из форм общественного сознания. искаженное фантастическое отражение в сознании людей господствующих над ними природных и общественных сил».

Ага, значит, если у кого «господствующие силы» общие, значит и в религиях у них тоже может быть что-то общее! Скотоводы поклонялись коню, быку, лосю — у кого какой зверь больше ценится — или приносили их в жертву. Жившие в лесах молились дереву, в горах — скалам.

Но искать общее в религиозных верованиях и обрядах у народов, живших в разные эпохи истории, — дело скользкое.

В той же статье энциклопедии есть и такие строки: «религиозные взгляды и соответствующие им учреждения изменяются в зависимости от изменения условий жизни общества, они преходящие и существуют только в определенных исторических условиях».

Все правильно. Все так, как надо мне! Изменились условия, изменилась жизнь — изменилась как-то и религия. Как же в этом случае можно приписывать вогулам, скажем, X–XII веков, что они исповедовали культ тибетско-китайской богини первых веков нашей эры, как это пытаются сделать те, кто утверждает, что Золотая Баба — это Гуань-ин? Идол и культ — вещи разные. Идола можно перенести из одного места в другое, от одного народа к другому, и он станет там новым идолом с новыми функциями. Обличье то же, а вера другая.

А религию так можно перенести oт народа к народу только насильно. Мало ли русские миссионеры снабжали вогул, остяков, самоедов и зырян иконами — что-то не видно было у них в чумах или на мольбищах этого добра: не тот тип бога, который нравился этим народам, был им привычен, соответствовал их религии. Статую же мадонны могли взять и обоготворить — она походит на вырезанных из дерева идолов.

Вот такое «родство» с Золотой Бабой надо искать. Это принесет больше пользы, так как может объяснить многое.

И уж ни в коем случае нельзя считать близкими родственницами Золотой Бабы «каменных баб». Конечно, недалекому человеку так рассуждать легче всего: и там и тут «баба». Но ведь коса сенокосная и морская коса — не одно и то же.

Те каменные изваяния, что во множестве находили и находят на широкой — чуть не в полмира — полосе, тянущейся от Галиции и Пруссии на Западе до Дальней Сибири на Востоке (отдельные находки зафиксированы во Франции и даже в Англии) — это то, да не то.

О происхождении и значении каменных баб много гадали. Литература о них — необъятна. Им приписывали много ролей, от роли надгробных памятников (как следствие культа предков) до роли… указателей на дорогах. Но никто не видел в них идолов какого-то божества. И недаром находки каменных баб, датируемых от глубокой древности (V–IV века до н. э.) до позднего средневековья (чуть ли не XIII–XIV вв.), принадлежат многим и многим народам — от скифов и половцев до славян и тюрков, многим эпохам — от скифской до позднекочевнической. Известны даже изваяния, относящиеся к археологической эпохе бронзы.

Попадали какими-то путями иногда каменные бабы и на север Урала.

В Серовский краеведческий музей однажды принесли старинную фотографию. На ней среди отвалов породы и остатков каких-то построек запечатлено каменное изваяние человеческого тела со скрещенными на поясе руками. Головы у изваяния нет — то ли фотограф не сумел поймать ее в кадр, то ли ее не было совсем. Сомнений не было — на снимке красовалась каменная баба. Но как она попала на самый север Свердловской обла, сти? Старожилы вспомнили, что в начале нашего века в Богословском горном округе при разработке какого-то рудника обнаружили невиданную прежде в этих краях скульптуру. А как она попала сюда, куда девалась потом, установить никто не мог. Так этот снимок и остался загадкой.

Нет, каменная баба — совсем даже не родственница своей Золотой тезке!

Недаром на подобные предположения так обрушился в свое время русский ученый — ориенталист (знаток Востока) Н.И. Веселовский в статье «Мнимые каменные бабы», напечатанной в 1905 г. в «Вестнике археологии и истории» (вып. XVII), категорически заявляя: «Что же, спрашивается, есть в этом обдорском идоле общего с каменными бабами? Решительно ничего».

И я тоже думаю — решительно ничего!

Что же все-таки известно о Золотой Бабе достоверного? А, пожалуй, ничего.

Что идол существовал и существует? Никто не взялся бы утверждать это ценой собственной головы. Да и был ли идол один или было несколько — все это неизвестно.

Что он был где-то на Северном Урале? Но где именно — никто за тысячелетие не сказал точно.

Что он был золотым? А может быть, это только имя идола — ведь никаких подтверждающих деталей никем не приводилось.

Обо всем остальном нечего и говорить: все это еще более противоречиво и неясно.

Может быть, все это и в самом деле только сказка — одна из тех, что во множестве ходили по миру о нашей стране в давние времена? Примечательно, что с ростом истинных представлений о северных землях, сообщения о Золотой Бабе исчезают со страниц географических сочинений. Еще более примечательно, что в «отписках» (отчетах) русских землепроходцев конца XVI — начала XVII I веков, этих основных документах тех лет, нет и намека на Золотую Бабу. А уж им ли было не знать!

А может, сообщения о Золотой Бабе исчезли потому, что исчезла она сама? Тогда — куда же она могла деваться?

Ну, деваться-то было куда.

Кто-то из историков на основании анализа норвежских саг высказал предположение, что капище Золотой Бабы разграбили древние скандинавы и увезли идола с собой.

Его могли захватить и новгородцы или московиты в один из своих опустошительных походов. Захватить, разбить на куски, превратить в доступный сбыту драгоценный металл. Это же могло быть и позднее.

Может быть, во время одного из таких походов, когда были перебиты все, кто охранял идола и знал его местопребывание, идол так и остался где-то в непроходимых местах, незнаемый остальными, потерянный и забытый. Это же могло быть и позднее, в случае скоропостижной смерти хранителей.

А может быть…

К началу 1583 года дела Ермака шли неплохо. Осенью он без боя (решающие бои уже были позади) занял Кашлык — столицу Сибирского царства; коварный Кучум «бегаша на степь, в казачью орду»; главнокомандующий татар — любимый племянник хана — Махтум-кули был взят в плен; остяцкий князь «именем Бояр, со многими остяки», а за ним и мансийские князьки Суклей и Ишбердей пришли (добровольно) с дарами просить мира и покоя; посланный Ермаком атаман Иван Кольцо, пробравшись «волчьей тропой» в Москву, бил челом Сибирским царством грозному царю Ивану и, снискав его милости, вез герою похода жалованные государем два панциря, два кубка и шубу с царского плеча, а также обещание военной помощи.

Можно было отдохнуть, подлечить раны, пополнить запасы, укрепить городки в предвидении возможных битв. Однако Ермак занимается в это время отнюдь не такими приятными и легкими делами.

В начале марта, еще до того, как вскрылись реки, он посылает своего любимца пятидесятника Богдана Брязгу с отрядом казаков вниз по Иртышу.

Зачем? Летопись говорит: собирать ясак.

Летописи… Ох, и доставили они хлопот позднейшим исследователям, вынужденным докапываться, кому служил автор каждого такого «сказания»! Ибо только этим путем можно было выяснить, где он должен был соврать, а где — сказать правду.

Уж очень странно, что Ермаку захотелось в такой момент пополнить свои запасы соболей и белок, а не заняться подготовкой к будущим боям и голодным осадам — Кучум-то готовился к ним. И что-то уж слишком часто в описании похода Брязги встречаются имена преследуемых идолов и разоренных мольбищ!

Может быть, смекалистый атаман предвидел, что, захватив святыни, он легче привяжет к себе инородцев? А исключение этой силы из дальнейшей борьбы за Сибирь очень было необходимо Ермаку.

Пройдя вниз по Иртышу, Брязга взял Аремзянскую волость с ее укрепленным городком, разбил татар на Тургасском городище и, не задерживаясь, на конях, добрался до устья реки Демьянки, «до большого их сборного княжца Демаяна». А что было дальше — стоит послушать ученого немца Г.Ф. Миллера, состоявшего на русской службе при Академии наук и по ее поручению составившего в 1740-х годах первое научное описание истории Сибири. Для этого он переворошил все архивы сибирских городов и вывез оттуда — в оригиналах и в копиях — несколько возов ценнейших исторических документов.

Миллер писал: «Демьян, или Нимнян, собрал до 2000 человек остяков и вогулов, которые, вероятно, пришли с реки Конды. Он ожидал казаков с тем большей смелостью, что для обороны имел на горе большой и крепкий городок. Казакам было весьма трудно овладеть этим местом. В течение трех дней они упорно старались взять городок, но ничего не достигли… Брюзга случайно узнал от татар, которые служили у него в обозе подводчиками. о причине упорства остяков. Среди татар был один чуваш, которого хан Кучум когда-то вывез из Казани; он часто бывал прежде среди остяков; по его словам, у них имеется идол, про которого остяки рассказывают, что он привезен к ним из России, где его почитали под именем Христа. Этот идол вылит из золота и сидит в чаше, в которую остяки наливают воду, и после того как они выпьют этой воды, они твердо верят, что с ними не может случиться никакого несчастья. Вероятно, это и является причиной их упорства. Он прибавил, что, если ему разрешат, он отправится к остякам и попытается украсть идола; во всяком случае, он надеется проведать намерения остяков для того, чтобы казаки могли принять свои меры.