Юрий Кургузов – Луна - Солнце мертвых (страница 39)

— Эрцебет… — прошептал Ян. — Сударь, это Эрцебет…

Я с трудом сглотнул и как заведенный затряс головой:

— Да-да, Ян! Я тоже узнал ее, это она…

Затаив дыхание, мы смотрели на ведьму, которая будто почувствовала чье-то незримое присутствие, — стала вдруг тревожно оглядываться, озираться по сторонам и еще более ускорила шаг.

Наконец Эрцебет остановилась возле одной двери, и я ткнул Яна локтем, а в ответ на его недоуменно-вопросительный взгляд пояснил:

— Спальня графа.

Он кивнул:

— Хорошо.

И только я собрался было поинтересоваться, чего же тут хорошего, как женщина без стука открыла дверь и змеей скользнула в комнату. Наше замечательное всевидящее око тут же последовало за ней, и буквально через секунду я увидел хозяина Волчьего замка.

Однако точнее, впрочем, было бы, наверное, сказать: я увидел то, во что он сейчас превратился. Нет-нет, он не стал каким-нибудь чудищем, монстром, чего я боялся, честное слово, больше всего. Это был все тот же человек, которого я хорошо знал, но за сутки, что мы не виделись, в облике моего друга произошли разительные перемены: граф осунулся, черты лица его заострились как после недельного голодания, и вдобавок ко всему он был так бледен, что в первый момент я даже испугался — не труп ли передо мной?

Но нет, граф был жив. Услыхав, видимо, стук каблучков Эрцебет, он приоткрыл глаза, и я с ужасом увидел, что в них нет ни капли рассудка, ни единого проблеска мысли и воли — казалось, мой бедный приятель либо оглушен лошадиной дозой снотворного, либо опоен каким-то дурманным зельем. Глубокое кресло, в котором он полусидел-полулежал, было придвинуто к широко распахнутому в темноту сада окну, и холодный стальной отблеск Луны падал на толстый кроваво-красный плед, покрывавший его колени. В комнате царил полумрак — единственная свеча, в очень странном, выполненном в форме кисти человеческой руки подсвечнике, стоявшая на низком туалетном столике, почти не давала света, лишь щедро разбрасывала по стенам спальни кривые тени.

Граф безучастно посмотрел на ведьму и снова закрыл глаза — похоже, он и впрямь пребывал сейчас в состоянии, схожем с каталептическим сном, и все окружающее его совершенно не трогало и не интересовало. Мне бы так! — с грустью вздохнул я, но тут же мысленно громко отругал себя за малодушие. Нет, черт возьми, надо действовать, и немедля, иначе…

Дверь спальни отворилась, и на пороге появился Карл. И вот тогда, совсем рядом, раздался глухой, мучительный стон. Я поднял голову — святой отец смотрел на Карла как безумный, и во взгляде этом воистину смешались все чувства — и боль, и ненависть, и страх, и любовь. Священник до крови закусил тонкие губы, и я даже подумал, как бы он часом не потерял сознание. Но нет, громадным усилием воли он сумел взять себя в руки и не издал более ни единого звука, не проявив ни словом, ни жестом своей, на мой взгляд, вполне извинительной слабости.

Карл меж тем подошел к Эрцебет и что-то тихо проговорил. В ответ ведьма лишь пожала плечами и раздраженно сморщила носик. Эх, все-таки эта стерва была дьявольски хороша, прости меня, господи! Но, разумеется, пока пребывала в, так сказать, нормальном, человечьем обличье.

Какое-то время управляющий молча смотрел на бледное, безжизненное лицо графа. Потом снова повернулся к Эрцебет:

— Кажется, пора.

Ведьма фыркнула:

— Тебе видней, решай сам. — И, бросив взгляд на большие настенные часы, добавила: — Действительно, уже половина одиннадцатого.

Карл нервно заходил по комнате.

— Но послушай, что это даст? И потом, у нас мало времени, а меня ждут, да и тебя, кстати, тоже. Мальчишка ведет послушников к Каменной Пустоши, а ты знаешь, что Хозяин не любит, когда его заставляют ждать.

Эрцебет звонко расхохоталась и вызывающе уперла руки в (ей-ей, соблазнительные!) бедра.

— Так собирайся! А мне и здесь хорошо.

Карл резко остановился.

— Что?! Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, только то, что сказала. Иди куда велено, а я останусь и сделаю все сама. — Она вытащила из кармана маленькую черную книжечку и бросила на стол.

Управляющий побелел.

— Ах, тварь!.. Да понимаешь ли ты, что говоришь?!

Эрцебет пожала плечами:

— Прекрасно понимаю. А вот ты, неужели ты хочешь, чтобы я рисковала собой? Ты, который сто раз утверждал, что не мог бы прожить без меня и дня!

Карл помрачнел.

— Но пойми, дорогая (нет, честное слово, это становилось уже просто забавным — семейная сцена оборотней)… Ну разве же ты не знаешь, что сегодня решается все? — хмуро проговорил он. — А если этому ублюдку удастся взять верх, тогда ведь не спасешься и ты.

Ведьма усмехнулась и, чиркнув спичкой, зачем-то зажгла огонь в камине.

— Благодарю за трогательную заботу, но это еще как сказать. Однако послушай, неужели же ты всерьез полагаешь, что этому деревенщине со своей дворнягой по зубам справиться с самим Моргенштерном?

Карл покачал головой:

— От всей души надеюсь, что нет, но не забыла ли, милая, как едва унесла ноги от этой дворняги?

Эрцебет вспыхнула:

— Дорогу показывал мне ты, дорогой! Признаться, никогда раньше не подозревала, что ты умеешь бегать на двух ногах еще быстрее, чем на четырех.

Карл скрипнул зубами.

— Да кто же знал, что эта скотина окажется там! — Он стиснул тонкие руки. — И как только она смогла победить Петера?..

— И как только Ян сумел победить Влада? — насмешливо пропела Эрцебет. — И как только?..

— Всё, хватит! — взревел управляющий. — Идешь или нет?

— Нет, — вздохнула ведьма. — Нет, Карл, иди один. В конце концов, дорогой, ты же мужчина, так иди и защищай свою, — она усмехнулась, — шкуру… и мою заодно. А я останусь здесь и сделаю свое дело, не менее важное. У меня времени тоже в обрез — пока горит дьяволова свеча…

Д ь я в о л о в а с в е ч а!.. Я мгновенно вспомнил страницы из старой книги и в очередной раз похолодел: так вот что за свечечка горит в спальне графа, и вот почему у нее такой странный подсвечник — это же не подсвечник, а рука мертвеца!..

Тем временем Эрцебет повернулась к управляющему спиной, давая понять, что разговор окончен, а я вдруг почувствовал, что Ян сует мне в ладонь какой-то небольшой, но увесистый предмет.

Подняв руку к глазам, я изумился — это был камень, самый обычный камень из тех, что в великом множестве валяются на дороге. Ян не произнес ни слова, но выражение его лица было красноречивее любых, самых убедительных слов. Правда, я удивился — неужели же такое возможно, и почему именно я? (Опять — я!) Но рассуждать было некогда — Карл уже направился к двери, — и тогда, склонившись над жерлом колодца, я поднял руку и… что было силы метнул камень в управляющего, до которого, казалось, было сейчас всего не более пяти метров.

Попал!..

Камень угодил Карлу в затылок, и он закричал как раненый зверь. Шея и волосы управляющего моментально окрасились кровью, и если бы он не вцепился в дверной косяк, то наверняка бы упал. Бледная как призрак Эрцебет смотрела на него ничего не понимающими глазами, в которых застыл ужас и удивление. Эх, дорого бы я дал за то, чтобы доглядеть эту сцену до конца, но Ян взмахнул рукой — и все пропало, исчезло, как будто и не было вовсе: и спальня, и несчастный граф, и корчащийся от боли оборотень, и насмерть перепуганная ведьма. В колодце опять отражалось лишь черное небо да тускло мерцали звезды и наглая серебряная Луна. А через мгновение священник, круто повернувшись на каблуках, быстро пошел прочь и все остальные за ним.

Мы молча вернулись в дом, молча подошли к столу и принялись вооружаться. Помимо револьвера я взял себе трехгранный кинжал и длинный тесак, который, просунув вместо ножен в специальное металлическое кольцо, пристегнул к поясу. Но конечно, более всего я полагался на пули, которые сделал наш поистине весьма разносторонне одаренный святой отец. Ян в двух словах объяснил мне, что пули отлиты из серебра, металла, который, как известно любому ребенку, нечисть совершенно даже на дух не переносит. Вдобавок к этому талантливый самородок высверлил в пулях отверстия, залил туда ртуть, а затем вновь запаял, и поэтому теперь пули уже вроде как бы и не пули, а маленькие бомбы, которые просто разорвут всякого, в кого попадут, на куски. Кроме Моргенштерна, опять уточнил Ян. Но меня устраивало и это — от Моргенштерна, невзирая на наличие на моем безымянном пальце колдовского кольца, я собирался держаться как можно дальше.

Ян приказал всем пока оставаться в доме и ждать, а он, я и священник должны были идти в замок и вызволить из беды графа. Я, правда, подумал, что лучше бы мы пошли туда всеми или, по крайней мере, взяли бы с собой вместо священника кузнеца с самым большим топором, но промолчал: ступивший впервые в жизни на тропу войны юнец не вправе обсуждать приказы главного сахема.

А еще я подумал о том, что нас все-таки очень мало и что таинственный союзник, появления которого ожидал Ян, несколько задерживается.

Однако в тот же миг хлопнула входная дверь, и прямо с порога до меня донесся жизнерадостный и довольный (только вот не понятно, чем) голос:

— А-а, и вы здесь, мой юный друг? Рад, очень рад!

Признаюсь, мне казалось, что удивить меня сегодня чем-нибудь еще невозможно. Но я ошибся — на пороге, важно надув щеки и воинственно подбоченясь, стоял не кто иной, как маленький и толстый доктор Шварценберг.