Юрий Кургузов – Луна - Солнце мертвых (страница 33)
— Да, потому что стал еще хуже, свирепее и кровожаднее турок. Это был лютый зверь в образе человеческом, злодеяния которого потрясли не только людей, — сам Сатана ужаснулся, видя, как его коронованный ставленник сажает на кол и вырезает тысячи и десятки тысяч и неверных, и христиан. (Кстати, Тепеш и означает — "Колосажатель".) И тогда он забрал его…
Я вздрогнул:
— Но ведь душа Влада и так уже была у него.
Ян нахмурился.
— Нечистый забрал и тело Дракула, сделав из него безжалостного и беспощадного живого мертвеца, послушного любому, самому страшному приказу властителей тьмы.
— Постой-постой. — Я потер лоб. — Однако говорят, что могила в Снаговском монастыре…
— Кенотаф, — отрезал Ян. — Там ничего нет, могила пуста.
И я замолчал. Я больше не хотел ничего говорить, а только лежал и думал, что если бы кто-нибудь когда-нибудь прежде поведал мне, что я, и не во сне, а наяву, встречусь с самым великим злодеем всех времен и народов, то каким бы именно словом назвал я того человека?..
Потом мой блуждающий взгляд снова упал на пса, и я опять поразился, почти ужаснулся — в больших темных глазах светился отнюдь не звериный ум; заговори он прямо сейчас — и то вряд ли это привело бы меня в еще большее замешательство.
— А скажи, Ян, — невольно волнуясь, еле слышно произнес я. — Примас, он… он… не…
Мой собеседник рассмеялся:
— Нет-нет, сударь! Примас это собака, самая настоящая собака, хотя, признаюсь, и не совсем обыкновенная. Пять лет назад я вывез его из Ирландии…
(О господи, этот "мужик" удивлял меня все больше и больше!)
— Ты был в Ирландии, Ян?!
— Был. Когда я узнал, что там с древности выводят волкодавов особой породы, самых крупных и сильных в Европе, да, пожалуй, и в мире, то поехал туда и несколько месяцев искал себе щенка.
Я изумился:
— Разве это так трудно?
Он усмехнулся:
— Ну, как сказать… Вам известно слово "ярчук"?
Я напряг память.
— Д-да, наверное… Только оно имеет, кажется, несколько значений и…
— Это слово славянского происхождения, сударь, и русины до сих пор называют так щенков, появившихся на свет от первородящей суки, которая, в свою очередь, также была первым щенком первородившей матки. Поэтому таких собак кое-где называют еще перваками.
— Ну и чем же они замечательны?
— Всем. Как правило, это самые умные, сильные и верные псы. За хозяина они пойдут и в огонь и в воду, а еще… — На мгновение он умолк.
— Я слушаю, слушаю, Ян.
— Понимаете, господин, ярчуки обладают удивительной способностью — в любой толпе они увидят и отличат ведьму, оборотня либо упыря, в какую бы личину эта падаль ни рядилась. Увидят и разорвут.
Я был поражен.
— И это врожденная способность? Или же такого можно добиться какой-то особой, специальной дрессировкой, секреты которой известны лишь немногим?
Он отрицательно покачал головой:
— Такому не обучишь никакой дрессировкой. Еще не открыв глаза, ярчуки уже чуют нечисть, однако вырастить и сохранить их дело очень трудное и опасное.
— Но в чем же опасность, Ян? Всего и забот — корми да следи, чтобы не заболел.
— Не все так просто, сударь, не все так просто. Когда в каком-нибудь дворе появляются на свет ярчуки, оборотни и ведьмы со всей округи из кожи вон лезут, пытаясь их извести. Также им в том помогают и черти, потому что жильцы адовы желают иметь побольше своих слуг на земле и всячески их охраняют. А так как до года щенки уязвимы для козней дьявольских приспешников, то хозяину нужно не только кормить их и холить, а и просто не отпускать от себя ни на час, иначе разорвет их нечисть либо напустит порчу. Но уж зато потом, когда минет ярчуку год, ни черти, ни вурдалаки ничего с ним поделать не смогут и сами, коли его встретят, в страхе уносят ноги. Да только и ноги им тогда не помога, одно спасение — обратиться в ворона и улететь или лягушкой отсидеться в болоте. Но на это очень немногие из них способны.
Я слушал, затаив дыхание.
— Так значит, твой Примас?..
— Ярчук, и сильнее которого я еще не встречал.
— Но почему у него такое необычное имя? (Представляете, я даже не смог произнести — кличка.)
Прищурившись, Ян бросил на меня несколько странный взгляд.
— "Первак" — "Примас", сударь…
"Конечно, — стыдливо подумал я, — латынь*. Ну что, получил по носу? Вот тебе и мужик, вот тебе деревенщина!" — И невольно покраснел.
— Ничего, господин, — улыбнулся Ян. — Главное, что мы успели. Вот только жаль, Карл с Эрцебет сумели ускользнуть, пока малыш разбирался с оборотнем.
И тут в дверь постучали.
Ян встал и подошел к порогу, Примас — за ним следом. С минуту до меня доносились обрывки приглушенного разговора, однако слов было не разобрать, как ни старался. Хотя, впрочем, старался я не слишком сильно — лежал и досадовал на себя, что забыл, с кем имею дело.
Закрыв поплотнее дверь, Ян вновь приблизился к постели. Примас — тоже.
— Я должен идти, — сказал Ян. — До вечера надо еще успеть кое-что приготовить.
Я насторожился:
— А что будет вечером?
Глаза Яна грозно сверкнули:
— Сегодня все должно разрешиться. Нынешней ночью в округе справляют Праздник Полной Луны…
— Да-да, граф что-то говорил.
— А он не говорил, что в эту ночь вся нечисть здешних окрестностей выползет из своих нор и глухих закоулков на свет божий?
— Нет, но…
— Только не бойтесь. Не забывайте, что у вас теперь кольцо самого Моргенштерна.
От изумления я широко раскрыл глаза и вдруг понял, что до сих пор все еще продолжаю крепко сжимать в кулаке т о с а м о е кольцо.
— Мы хотели взять его, когда вы спали, но не сумели разжать руку, — сказал Ян. — Значит, оно предназначено не нам. Значит, вы сами, в назначенный час, отдадите кольцо тому, кому с м о ж е т е его отдать и кто с м о ж е т его взять.
— Но Ян!.. — испуганно воскликнул я.
Он погладил собаку.
— Повторяю, сударь, ничего не бойтесь. Вы в доме деревенского кузнеца. Да-да, того самого, который чуть было по ошибке не прикончил вас, приняв за Карла. В замке сейчас находиться опасно, а он — наш друг, испытанный, преданный друг. К тому же и Примас останется здесь, так что я очень советую поспать несколько часов, чтобы еще до захода солнца вы снова стали крепким и хладнокровным… Примас, охраняй! — скомандовал, да нет, даже и не скомандовал, а прямо-таки попросил он, и, клянусь, пес кивнул ему в ответ.
Ян уже взялся за ручку двери, когда мне в голову пришла внезапная мысль.
— Постой! — вскрикнул я. — Подожди! Скажи!.. — На секунду замялся. — А… Белый Рыцарь — Черный Рыцарь, Белый Зверь — Черный Зверь… Что это было, Ян? Сон или же?..
Великан на мгновение замер, а потом лукаво посмотрел на меня и громко рассмеялся:
— Считайте, что это был сон, сударь. Приятно вам отдохнуть.
Когда стук его шагов затих, я опасливо покосился на вновь усевшегося возле моей постели "Белого Зверя" и, вздохнув, устало закрыл глаза.
Глава XVII
…Нас было семеро. Кроме меня и Яна — хозяин дома, невысокий крепыш с густой смоляной бородой, курчавыми черными волосами и почти квадратными плечами (левая рука его все еще была на перевязи, но я подумал, что и одной рукой кузнец вполне способен отправить на тот свет кого угодно), уже знакомый мне графский садовник и трое хмурых, молчаливых людей, которых до этого я не встречал.
Двое из последних оказались местными крестьянами. Войдя в комнату, они вообще ни разу не открыли рта и все время старались держаться несколько в стороне, видимо чувствуя себя не вполне в своей тарелке в присутствии столь важного господина, каким, должно быть, показался им я.