Юрий Кунов – Про карусельщика Яшу, царя и нечистую силу (страница 3)

– Это кем же, государь? – насторожился начальник Тайной канцелярии. -Кто посмел?

– Им не дозволено! – Царь Михаил поднял указательный палец к небу. – Им, боярин.

Начальник Тайной канцелярии, пытаясь понять мысль царскую, посмотрел на потолок.

– Нутром чую, Никодим Иванович, что тут надо как-то гибчее, политичнее. – Царь повернул голову в сторону двери. – Фома! … Фома!! Морошка в киселе, где тебя носит?!

Резная дубовая дверь медленно отворилась. Степенно, словно делая великое одолжение, в тронный зал вошел думный дьяк.

– Звали, Ваше Величество? Привет, Никодим Иванович. Ваше Величество, изволю заметить, на прошлой неделе Вам шнур срочного вызова подле трона повесили. Согласно Вашему приказу. По правую руку от Вас находится. Дергаете и я тут как тут.

– Да? Надо же…

Царь, слегка наклонившись набок, посмотрел через правое плечо на красный витой шнур с пышной кистью на конце.

– Ничего, красивый…

– Лично выбирал, Ваше Величество.

– Гм, Наше Величество к этой красивой штуке еще не привыкло… – Царь выпрямился и осуждающе посмотрел на дьяка. – Вернее, Оное и не обязано такие мелочи помнить. Особенно, когда… – Царь резко замолчал, поняв, что едва не выдал государственную тайну. – Звали, чтоб тебе в обед ложкой подавиться! – воскликнул он в гневе. – Найди и доставь сюда президента академии всех наук Нашего Величества!

– Всех наук? Лечу стрелой каленой, государь.

Дьяк поклонился, неторопливо развернулся и прогулочным шагом направился к двери. Проводив его сердитым взглядом, царь сплюнул:

– Тьфу! Клоун. Доберусь я до тебя… – Когда государь начинал говорить о себе в первом лице, это означало, что его эмоциональное состояние перешло в зело неустойчивое положение и от него можно ждать крайне оскорбительного для окружающих поведения. Начальник Тайной канцелярии насторожился. Может, он и не был беспредельно умен, но наблюдательности в нем хватало с избытком. – Родственники у этого карусельщика есть, Никодим Иванович?

– Думаете надавить на Яшку через них? – Боярин хищно прищурился. – Есть, Ваше Величество. Мать преклонных лет. Правда, старуха глуха как пень и любит своего проходимца Яшку прямо-таки без памяти. А посему нужного нам результата мы не скоро добьемся.

– Да-а-а, – протяжно вздохнул царь, – мягко говоря, хреново мы еще воспитываем нашу молодежь.

– Прикажете казнить министра просвещения?

– А заодно и Аринкиного домашнего учителя? – не без сарказма спросил царь Михаил.

– Хорошо бы, Ваше Величество, – закивал головой Никодим Иванович. Он с детства отличался прямотой и простодушием. За что частенько бывал бит детьми боярскими. Но когда он подрос, а подрос он изрядно – три аршина в высоту, два – в ширину, то незамедлительно рассчитался со всеми своими обидчиками. Но был он незлобив, а посему, слегка поколотив супостата, он просто подтаскивал его к ближайшей сливной яме и сбрасывал туда под хохот и улюлюканье зевак.

Государь печально улыбнулся.

– Чтобы потом в Треклятом государстве в газетках написали, что у нас практикуются массовые казни?

– Они и так пишут, Ваше Величество. Нехай клевещут. У нас для них тоже камень за пазухой имеется.

Несмотря на всю свою незлобивость, Никодим Иванович по отношению к врагам Отечества и Его Величества был просто беспощаден.

В сопровождении Фомы в тронный зал вошел президент Его Величества академии всех наук Фридрих Карлович фон Махт. Он, как обычно, выглядел несколько мрачновато – черная широкополая шляпа, черный наглухо застегнутый сюртук… Правда, некоторое легкомыслие его образу придавали клетчатые черно-белые панталоны.

Шелковые чулки и туфли с перфорацией у президента академии тоже были черными. Что, собственно, говорило, о его мрачном восприятии мироздания. Мудрецы, конечно, не относятся к окружающей их действительности столь однозначно, но неглупые люди частенько позволяют себе иметь подобное мировоззрение.

На длинном носу Фридриха Карловича сидели круглые темные очки, а в правой руке он держал трость с бронзовым набалдашником в виде оскаленной морды волка.

– Приглашаль за мной, Ваше Величество? – склонился президент академии в легком поклоне. Шляпу перед государем он не снял, поскольку недавно за некую секретную услугу, о которой не знал даже начальник Тайной канцелярии, получил сию высокую привилегию.

– Да, Федя, вызывал. Тут у Нашего Величества возник один политический вопрос. Вопрос крайне… – Государь замолк и строго посмотрел на дьяка. – Фома покинь помещение.

– Ваше Величество! – с сыновьим упреком воскликнул дьяк.

– Брысь, холоп! – указал Фоме пальцем на дверь царь Михаил. – Надоел хуже горькой редьки.

– Я же помочь хочу, Ваше Величество! Одна голова хорошо, а две лучше.

Никодим Иванович пригладил огромной ручищей окладистую бороду.

– Желаешь, друг сердечный, чтобы у тебя и одной головы не было? Помнишь, как при дедушке нашего государя – земля ему пухом, в народе сказка про колобка народилась? Кто был, прости Господи, его прототипом? Дьяк Герасим. Али забыл?

Вопросы были заданы боярином без каких-либо угрожающих интонаций, но и шутливые интонации в них тоже отсутствовали.

– Какой же ты, Никодим Иванович, нетолерантный! – с обидой упрекнул боярина дьяк.

– Чего глаголишь, писарь? Берега утерял? – повысил голос Никодим Иванович, а голос его напоминал трубу Иерихонскую – В присутствии государя таких срамных слов у тебя даже в голове быть не должно, не то что на языке. Уразумел, на что я повторно намекаю?

– Как не уразуметь, Никодим Иванович! – дурашливо развел руками Фома. – Чай пока с головой.

– Давайте ближе к делу, – энергично постучал ладонью по золотому подлокотнику царь Михаил. – Так, Фома, пошел вон.

– Слушаюсь, Ваше Величество! – воскликнул дьяк. – Фома, нале-во! Шагом марш! Ать, два! Ать, два!..

Строевым шагом Фома, громко стуча сапогами, направился к выходу. Царь с грозным выражением лица посмотрел на захлопнувшуюся за дьяком резную дверь.

– Ох, доиграется он у меня. Отправлю послом в Заднее ханство.

– Лучше куда-нибудь подальше, Ваше Величество, – заявил начальник Тайной канцелярии.

– Например, к чертовой матери, прости Нас Господи. Да, Никодим Иванович? – перевел взгляд на боярина государь.

В сим взгляде Его Величества было столько горечи, что Никодим Иванович тотчас забыл о своей любви к решительным действиям, ибо государя он любил гораздо больше.

– Куда прикажите, туда и пошлем, Ваше Величество!

– Вот именно, Никодим Иванович, туда, а не обратно.

– Так в чем, собственно, этот ваш царский дело есть, можно узнать? – подал голос президент академии. – Достаточно вокруг да около резинку тянуть и сопель жевать. Я уже тут, спустя рукав, много минут стоять.

– Ты прав, Федя, – громко хлопнув в ладоши, воскликнул царь. – Нечего в такой момент резину тянуть и политесом заниматься. Надцатый век на дворе. Век жестокий, циничный… Короче, Федя, Нам нужно одного человечка извести. Но извести так, чтобы все было шито-крыто.

Над переносицей президента Его Величества Академии всех наук появились две вертикальные морщинки. Отчего лицо Фридриха Карловича приобрело еще более умный вид. Хотя, казалось бы, куда еще умнее.

– Мой голова нужно еще немножко думать, – сказал он, наконец, поправляя очки на длинном носу. – Кстати, весь конец мокрый дело лучше упрятывать в колодец.

– Чего? – уставился на президента академии царь.

– Немчура говорит, мол, Яшку изведем и все концы в воду, – пояснил государю Никодим Иванович. Когда речь шла о тайных операциях, он легко разбирался даже в полунамеках. Разумеется, на интуитивном уровне.

– Федя, мне нравится ход твоих мыслей. Думай дальше.

Вдруг двери в тронный зал широко распахнулись. Царевна Арина, дробно стуча каблучками, подбежала к ошалевшему от ее внезапного появления государю и бросилась ему на грудь.

– Батюшка, батюшка! Говорят, ты Яшу-карусельщика на плаху отправить собираешься! Не делай этого! Люб он мне!

– На какую еще плаху? – энергично отстраняя от себя дочь обеими руками, с подчеркнутым непониманием справился у нее государь. – С чего ты взяла, милая? Небось, опять тебе Фома чего-нибудь наплел? Не будь у него лучший в нашем царстве-государстве почерк, уже давно бы ему язык укоротил.

– А, почему бы не укоротить, Ваше Величество? – беззлобно, по-деловому, поинтересовался Никодим Иванович. Его характер снова брал свое. – Писать-то он после этого наверняка сможет. И, скорее всего, даже лучше прежнего. Только, вот, болтать перестанет чего не попадя.

– Конгениально! – воздел глаза и руки к небу государь. – А читать то, что написал, он тоже сможет?.. Вслух, а не про себя. В твою бородатую боярскую голову не приходило, что при дворе тогда еще и чтеца держать придется. А казна у Нашего Величества, между прочим, не бездонная. – Государь с упреком посмотрел на начальника Тайной канцелярии. – Вечно ты торопишься, Никодим Иванович. Сколько раз тебе говорил: нельзя государственное управление сводить к этому… как же… к вульгарному членовредительству! Есть много других способов скрутить человека в бараний рог.

– Виноват, Ваше Величество, – склонил голову боярин. – Но если что…

– Так ты Яшу прощаешь, батюшка? – глядя с надеждой на отца, спросила Арина.

– Ну-у-у, – начал тянуть с ответом царь, в свою очередь, тоже с надеждой глядя на президента академии всех наук.