Юрий Крутских – Камрань, или Последний "Фокстрот" (страница 36)

Пока Вася сопел, испуская столбы дыма, я попытался договориться с Оксаной по-хорошему. Я сказал, что друга в таком состоянии не оставлю, что если она будет упорствовать, то ночь ей придётся проводить с нами двумя. Похоже, это известие Оксану нисколько не смутило. Более того, мой ультиматум пришёлся ей вполне по душе. Просканировав меня взглядом и плотоядно облизнувшись, она принялась громоздить Васю на себя. Мне было дано указание помогать. Понимая, что влип окончательно, я лихорадочно соображал, как выпутаться. Тут, сам того не ведая, на помощь мне пришёл Вася. Ему захотелось в туалет, и Оксана вынуждена была оставить его на несколько минут в одиночестве. Не теряя времени зря, она также уединилась в соседней кабинке и через мгновение там отчётливо зажурчала упругая струя. Понимая, что судьба даёт мне последний шанс, я тут же сообразил, как надо действовать. Закрыть снаружи дверь Оксаны на швабру было делом недолгим, гораздо труднее оказалось извлечь из кабинки Васю, который там, похоже, уснул. Лишь когда Оксана стала кричать и биться о дверь всеми частями тела, Вася проснулся. Путь до трапа и падение кубарем по ступенькам вниз заняли у нас несколько секунд.

На берегу качка усилилась. Дорога то и дело давала крен, а то и дифферент. Иной раз вообще пыталась встать на дыбы. В этом случае нам едва удавалось удержаться на самом краю, чтобы не свалиться в придорожную канаву. Собрав в кулак всю силу и волю, я старался идти прямо. Вася висел на моём плече, послушно перебирал ногами, но время от времени выходил из повиновения и порывался куда-то бежать. Мне тоже было жаль Оксану, но я успокаивал себя мыслью, что долго взаперти просидеть ей не придётся. Я уверен, что из гальюна её давно уже выпустили, но на всякий случай прошу моряков, служащих сейчас на госпитальном судне «Обь», проверить кормовой гальюн правого борта, тот, что на верней палубе. Мало ли что…

До казармы, как мы помним, было не так далеко – километр, не больше, – но, пройдя первые метров двести, мне захотелось вернуться назад. Наконец-то пришло понимание, что мы окончательно ухрюкались, и в таком состоянии, с такой обузой (каковой в данном случае являлся Вася) самостоятельно пройти это расстояние будет довольно трудно. Но других вариантов не оставалось, и, закусив удила, мы двинулись вперёд навстречу новым приключениям.

Приключений долго ждать не пришлось. Минут через десять упорного топтания и сопения нам встретился военный патруль. Двое хунтотов в белых матросских форменках с бледно-синими застиранными гюйсами и в изжеванных, словно из одного места извлечённых, бескозырках молча стояли на обочине дороги и вроде кого-то поджидали.

Подпустив поближе, они ослепили нас фонариком, затем один стал тыкать стволом автомата Васю в грудь. Мне это не понравилось, Васе, надо полагать, тоже. Думаю, что именно поэтому он схватился за ствол и стал тянуть автомат на себя, нисколько не беспокоясь о том, чем такое перетягивание каната может грозить. Вася явно побеждал. Сообразив, что дело принимает дурной оборот, я вцепился в автомат второго хунтота, который кинулся было на помощь товарищу, и как-то неожиданно легко оружие оказалось в моих руках. Того, что произошло дальше, я никак не мог ожидать: первый хунтот также выпустил из рук свой Калашников, отчего Вася оказался сидящим на заднице с автоматом в руках. Оба воина в панике рванули от нас по дороге, теряя на бегу сланцы, бескозырки и прочие элементы формы одежды.

Акция была проведена чисто и на редкость профессионально. Думаю, ни одному спецназовцу не удавалось ещё сотворить нечто подобное – голыми руками в две секунды обезоружить и обратить в бегство вооружённого противника. Я подумал ещё тогда: а не ошибся ли я с выбором профессии? Может, именно спецназ или на худой конец ВДВ – моё истинное призвание?

Добытый трофей приятной тяжестью ощущался в руках. Я отсоединил магазин и с удовлетворением обнаружил, что он до отказа набит патронами. Передёрнув затвор, встав в боевую позицию, я хотел было расстрелять соблазнительно нависшую над горизонтом Луну, но передумал, резонно сообразив, что, являясь на данный момент единственным источником света, она нам ещё может пригодиться. Вася продолжал сидеть с автоматом, прижатым к груди, и вид имел, безусловно, бравый.

Должен сказать, что столь лёгкая победа была для меня хоть и неожиданна, но не в новинку. Мне вспомнилось, как в детстве со мной произошло нечто подобное.

Как-то с другом мы решили обследовать старинные форты Владивостокской крепости, находящиеся на горе в нескольких километрах от нашего дома. Мы надеялись найти там массу оружия, которое осталось в подвалах крепости с незапамятных времён и, понятное дело, всё это время нас там дожидалось. Чтобы добытые маузеры и наганы было удобнее нести, друг взял отцовский туристический рюкзак, а я за неимением в хозяйстве ничего более подходящего нацепил школьный ранец, вывалив предварительно из него всё содержимое во дворе под кустом и прикрыв от посторонних глаз газеткой. Экипировавшись таким образом, мы двинулись в путь.

Дорога проходила сначала по кривым улочкам частного сектора, пахнущим дымом, помоями и туалетом, затем, забирая постепенно вверх, по пустырям с едва заметными остатками каких-то строений, живописно поросшими кустарником. Мы забрались уже достаточно высоко, и город, изрезанный со всех сторон кружевом бухт и заливов, лежал у наших ног как на ладони. Когда до бетонных замшелых фортов оставалось совсем немного, нас кто-то окликнул. Может, конечно, и не нас, но, крикнув в нашу сторону: «Эй, тюлени, стоять!», к нам вразвалочку направился появившийся словно из-под земли коренастый парень ростом выше нас чуть ли не на две головы и с рожей, не предвещавшей ничего хорошего. Приблизившись, он тут же предложил нам вывернуть карманы. Для придания весомости своему предложению он поднял с земли увесистый дрын и, отведя его за плечо, словно взяв на изготовку, решительно потребовал:

– А ну быстро, тюлени, пошевеливайтесь, а то бошки сейчас попроламываю нахрен!

Моему товарищу этого было вполне достаточно, он тут же, чуть ли не по локоть, запустил руку в карман своих кургузых штанишек, достал какую-то мелочь и протянул её на дрожащей ладошке грабителю. Потеряв на радостях бдительность, тот бросил на землю свой страшный дрын, посчитав, видимо, что в общении с такими тюленями дубина ему не понадобится, и потянулся к деньгам. Но тут, не ожидая от себя такой прыти, я кинулся и эту дубину схватил. Честно говоря, я ни в коем случае не собирался его этой дубиной бить, тем более убивать, я тогда этим ещё не занимался. Просто хотел отбросить её подальше в сторону, чтобы наши силы хоть немного сравнялись и чтобы в последовавшей затем честной драке никто этой дубиной не смог воспользоваться и не дай бог кого-нибудь покалечить. Но, не догадываясь о моих миролюбивых намерениях, горе-грабитель кинулся наутёк, не удосужившись даже схватить протянутую ему мелочь. Более того, он стартанул так резко, что потерял ботинок. Сообразив, что драки можно благополучно избежать, я кинулся за недругом вслед, размахивая дубиной, крича во всё горло: «Убью!!!» и безбожно матерясь. Наверное, моя акция устрашения показалась достаточно убедительной. Незадачливый грабитель осмелился остановиться лишь когда расстояние между нами составило не меньше полукилометра. Погрозив кулаком, обозвав меня тюленем бешеным, он сказал, что ещё нас поймает, и скорым шагом, прихрамывая в одном ботинке, опасливо и часто оглядываясь, направился по тропинке вниз, в хитросплетение улочек частного сектора.

Понимая, что на обратном пути нас может ждать засада, мы особенно усердно приступили к поиску оружия, но, обследовав все закоулки и не найдя, к огромному нашему разочарованию, не то что вожделенного маузера, а даже какого-нибудь завалящего ржавого нагана, я за неимением лучшего подобрал брошенную у дверей форта дубину, и вместе с ней мы вернулись домой. Дома я положил дрын под кровать. На всякий случай. С оружием под рукой, пусть даже и с таким, настоящему мужчине, знаете ли, как-то спокойнее спится.

Вот и сейчас первой мыслью было прийти домой, положить честно добытый трофей под кровать и спокойно, как в детстве, уснуть с чувством глубокого удовлетворения. Но тут же возникло какое-то неосознанное беспокойство, которое, несмотря на то что я был весьма пьян, быстро переросло во вполне конкретное опасение, что очень скоро сюда может нагрянуть рота вооружённых хунтотов, перестрелять которых у нас просто не хватит патронов. Дело принимало дурной оборот. Требовалось либо окапываться и занимать круговую оборону, либо немедленно отступать. Я благоразумно выбрал второй вариант, хотя Вася нечленораздельно высказался за первый.

Чтобы исключить преследование и в случае чего нам не припаяли какую-нибудь уголовную статью, я решил оружие не брать. Я положил автоматы на обочине так, чтобы посторонним не было видно, но если придут искать, сразу бы нашли. На всякий случай я отсоединил магазины и зашвырнул подальше в кусты. В этот момент мне показалось, что в кустах кто-то охнул.

Успев немного протрезветь, я сообразил, что гораздо проще и безопаснее, чем тащиться до казармы, будет добраться до нашей лодки, стоящей неподалёку, и в ней заночевать. Для этого следовало свернуть с дороги и, пройдя по пампасам метров триста, перелезть через двухметровый забор – сначала через один, потом через второй… или наоборот, точно не помню.