Юрий Крутских – Камрань, или Невыдуманные приключения подводников во Вьетнаме (страница 67)
Вечером после ужина всех офицеров корабля собрал в кают-компании командир. Настроение у меня было немного подавленное. И не потому, что боцман на меня смертельно обиделся, не из-за выкрутасов Самокатова и даже не из-за утонувшего спасательного круга, а главным образом потому, что до Нового года оставалась ровно неделя, и было совсем не много шансов встретить его в человеческих условиях, дома. Подобные опасения разделяли и все остальные офицеры корабля, поэтому их душевное состояние мало чем отличалось от моего. Невозмутимым оставался лишь командир. Особо спешить ему было некуда: на берегу холостяцкая общага, все личные вещи тут же, под боком — в каюте. На полке шеренга непрочитанных книг, под диваном непочатая канистра спирта. Что ещё интеллигентному человеку для счастья надо?
Месяц назад командир развёлся с женой и как благородный человек оставил ей и двум своим дочерям двухкомнатную квартиру. Причины развода досконально никому не были известны, но прошла информация, что некоторое время тому назад до жены наконец-то дошли слухи о его романтических похождениях. Был небольшой междусобойчик с выносом чемоданов. Недели две командир провёл на корабле, но потом вроде бы всё устаканилось. За это время было вымолено прощение, и чемоданы вновь переместились на свое законное место. Возможно, что и до сих пор существовала бы эта крепкая советская семья, если бы не одно обстоятельство. В отместку или просто так оно получилась, но жена устроила командиру неприятный сюрприз.
Придя как-то не вовремя домой (ещё целую неделю должен был находиться в море), командир застал свою супругу в койке, и притом не одну, а в обществе неизвестного ему гражданина. Банальная в общем-то ситуация! Каждый день на необъятных просторах нашей Родины случаются сотни подобных происшествий. При этом все обманутые мужья поступают с небольшими вариациями до безобразия однообразно и примитивно. Кто-то буянит, бьёт по физиономии ни в чём не повинного гражданина, который виноват-то, по сути, только в том, что, как и любой нормальный мужик, просто не смог отказать женщине. Кто-то в дополнение к этому до полусмерти молотит ещё и жену. В итоге — море крови, слёз, соплей и прежде срока расшатанные нервы.
Очутившись в подобной незавидной для мужчины роли, наш командир поступил хладнокровно и на редкость благоразумно. Будучи человеком крутого нрава и недюжинной физической силы, он даже пальцем никого не тронул. Да что там «не тронул» — грубого слова никому не сказал! Возможно, к тому времени жена и семейная жизнь с ней настолько ему опостылели, что случившееся он воспринял как шанс, как подарок судьбы. А может быть, он просто трезво рассудил и всё взвесил, на что, конечно, в подобной ситуации способен далеко не каждый обманутый муж. Может быть, и жена ему была дорога, и душе было невыносимо больно, но он вовремя сообразил, что если начнёт всё крушить и даст волю кулакам, то дело может кончиться смертоубийством.
Ни слова не говоря, командир хлопнул дверью и ушёл в чёрную ночь. Придя на лодку, он закрылся в каюте и не выходил оттуда трое суток. Когда кончился спирт, он помылся, побрился, надухарился одеколоном и, не откладывая дела в долгий ящик, пошел подавать на развод. Дома командир больше не появился и жену ни разу не видел. За чемоданом и книгами послал замполита.
Такие вот малоприятные обстоятельства и явились причиной того, что нашему командиру некуда было спешить под Новый год, и то, где и с кем встречать этот самый домашний праздник, уже не представлялось особо важным.
Дождавшись, когда прибывшие офицеры компактно разместятся в кают-компании, командир обратился к нам с небольшой речью. Привожу её сокращённый вариант, по возможности адаптированный для восприятия наиболее интеллигентной частью моих читателей.
Начал командир с несколько неожиданного вопроса:
— Вы, товарищи офицеры, каким местом думаете?
— Как вы докатились до такой жизни? — продолжил он после небольшой паузы.
Подождав ещё немного и не получив никакого ответа, он вновь обратился к притихшей аудитории:
— Если бы вы думали головой, товарищи офицеры, до вас бы уже давно дошло, почему мы здесь оказались и что сейчас надо делать. Ты вот, штурман, что об этом можешь сказать? Почему твои люди водку жрут и в самоволки шляются?
Штурман делает глубокий вздох и неопределенно разводит руками.
— А ты, мех, что голову повесил? Где твои Костылёв и Колбасев? Что это они ни с того ни с сего вдруг в бега решили податься?
Вновь не дождавшись ответа, командир продолжает спокойно и рассудительно:
— Вот и я говорю, товарищи офицеры, что личный состав надо воспитывать. В узде его надо держать, пока он окончательно вам на шею не сел и ноги не свесил. Полгода в заводе, понятное дело, — расслабились, забурели. Теперь всё! Гайки будем закручивать. А то взяли моду: водку пьянствовать и дисциплину дебоширить! Пора брать коня за… эти… ну да, за рога. Вот и командование навстречу нам пошло, сами видите. Условия для работы создает: на якорь, подальше от берега… Чтобы ничего не мешало…
Тут не помню кто, кажется Макс, задал командиру единственно волнующий его и вроде бы совершенно невинный вопрос:
— Товарищ командир, а когда нас к пирсу поставят? — и тут же об этом пожалел.
Командир недоумённо на него посмотрел, обвёл присутствующих холодным тяжёлым взглядом и, словно не было никакого вопроса, резко и жёстко заговорил:
— Драть надо его, разлюбезный ваш личный состав, день и ночь, дральника своего не жалея! В ежовых рукавицах трепыхаться они у вас должны! От страха в руках ваших заботливых должны обделываться! Двадцать четыре часа под присмотром, ни секунды свободной! Вот чем вы должны заниматься, товарищи офицеры. А смотреть на меня бараньими глазами и доставать дебильными вопросами «сколько мы тут простоим» и «когда нас к пирсу поставят» не надо. Не поможет! То, что мы сейчас находимся здесь — целиком заслуга ваших оболтусов. Если вас не задолбало, что из-за каких-то уродов нас дрючат, как пионеров, то с меня довольно. Или вы зае@ёте их насмерть, или я зае@у вас! Третьего не дано! Советую принять это к сведению, товарищи офицеры. Поймите раз и навсегда: честный ребёнок любит не маму с папой, а конфеты и пирожные. Честный матрос хочет не служить, а балду пинать и в самоволки шляться. Поэтому к службе его надо принуждать.
Командир на несколько секунд умолк, вновь обвел присутствующих пристальным, но уже чуть ироничным взглядом, достал из нагрудного кармана записную книжку, полистал её, глянул на часы, сделал какую-то запись, криво ухмыльнулся, отложил книжку в сторону и уже спокойно, буднично и деловито продолжил:
— Так вот… сегодня у нас двадцать четвёртое декабря, время — девятнадцать тридцать. Прямо сейчас и начнём… Командирам боевых частей ровно в двадцать ноль-ноль предоставить планы мероприятий по проведению организационного периода в своих подразделениях. Пока на неделю, а там посмотрим. Старшему помощнику — планы общекорабельных работ и учений. Ни одной свободной минуты от подъёма до отбоя! Личный состав должен постоянно пребывать в состоянии эмоциональной вздрюченности…
— Товарищ командир! А на ночь учения надо расписывать? — горя желанием приступить к делу по полной программе и немедленно, поинтересовался старпом.
— Нет! Ночь пока оставим для отдыха, но днём так всех зае@ать, чтобы на всякую дурь сил не оставалось. И запомните, товарищи офицеры, на будущее: гуманизм и человечность в вопросах поддержания воинской дисциплины — вещи преступные уже по самому определению. Чтобы у матросов не возникало дурных мыслей — молодых там погонять, морды друг другу набить, ещё как-нибудь поразвлечься, — они должны быть постоянно заняты! Пусть лучше пайолы зубной щеткой до блеска начищают, устав от корки до корки наизусть учат, чем без толку будут шляться.
Тут командир обратился персонально ко мне:
— А ты, минёр, давай в седьмой перебирайся. Командир отсека, нечего тебе в кают-компании прохлаждаться. Занимай лучшую койку, бери эту свору за горло, и чтобы круглосуточно всё под контролем… Если возникнут проблемы, сразу ко мне!
На этом экстренное совещание у командира закончилось. Офицеры разбрелись по своим норам сочинять планы мероприятий один страшнее другого. На мою долю, таким образом, выпала самая ответственная задача — разворошить осиное гнездо. Седьмой отсек, как я уже говорил, на подводных лодках нашего типа был жилой. В нём отсутствовали сколь-нибудь значительные и габаритные механизмы, поэтому на ночь собиралась большая часть личного состава корабля. Там-то и предстояло мне обосноваться и жить в самой гуще народа безвылазно.
49
Битва за койку
Должен заметить, что против народа я ничего не имею. Кому-то может показаться, что я, как профессор Преображенский из «Собачьего сердца», не люблю пролетариат, в данном случае матросов, но это не совсем так. Вернее так, но не совсем. Я всегда готов разделить с народом и стол, и кров, а если надо, то и тяжести и лишения. Ничего страшного в этом нет. Даже наоборот. С чисто практической точки зрения в седьмом отсеке жить гораздо комфортнее, чем в кают-компании. Хотя бы потому, что теплее. Но если говорить откровенно, то матросов я действительно не люблю, вернее не любил. Зато полюбил сейчас, после многих лет нахождения в запасе. Особенно нравится мне смотреть на них по телевизору и наблюдать, как стройными рядами, печатая шаг, маршируют они мимо трибун во время всенародных праздников. Если же матрос находится рядом, то я его, в общем-то, тоже люблю, но, как говорил классик, странною любовью, только тогда, когда матрос спит либо когда молчит и занят делом. И не надо меня за это осуждать, тут я совершенно не виноват. Жизнь сделала меня таким чёрствым и разборчивым в проявлениях чувств.