Юрий Крутских – Камрань, или Невыдуманные приключения подводников во Вьетнаме (страница 50)
Замечу, что эти и некоторые другие стихи штурмана сохранились для потомков только благодаря мне. Именно я в своё время догадался перенести их на бумагу. Сам же Борисыч стихи свои никогда не записывал, сочинял и хранил исключительно посредством ума и памяти. А память у него была отменная и совершенно необъятная. Кроме нескольких десятков своих, он знал сотни, если не тысячи, стихотворений русских классиков. У Пушкина, Лермонтова, Есенина и даже у Маяковского он знал наизусть практически всё, выучив их собрания сочинений, что называется, от корки до корки. И это действительно было так! Я не раз собственноручно его проверял: открывал наугад любой том, и штурман читал без запинки час, полтора, два — пока не останавливали. Именно благодаря Борисычу в один прекрасный день я и сам решился на такой подвиг: взял и выучил наизусть всего «Евгения Онегина». После этого я ещё много чего выучил и хотя высот штурмана не достиг, в случае необходимости день могу беспрерывно услаждать уши потенциальных слушателей нежными поэтическими созвучиями. И, как видно, сделал я это в своё время не зря. Помимо возможности постоянной тренировки мозга (а после сорока лет, чтобы в старости не впасть в маразм, это крайне необходимо делать) мне сейчас для того, чтобы выучить новое стихотворение, достаточно лишь несколько раз прочитать его. Кроме того, в минуты вынужденного безделья, стоя, например в автомобильной пробке или в дальней поездке, я не слушаю по радио набившую оскомину попсу или навязчивую рекламу, а читаю себе что-нибудь для души, сочетая, таким образом, приятное с полезным.
Но меня опять снесло в сторону: разговор всё ещё идет о талантах штурмана, а я бессовестно пытаюсь примазаться к чужой славе. Говоря словами классика, «всего, что знал ещё Евгений (в нашем случае — Борисыч), пересказать мне недосуг». А знал штурман невообразимо много. Кроме стихов, он мог часами рассказывать прозу целыми главами. Большинство малых произведений Чехова, а также некоторые весьма объёмные его повести он мог читать наизусть. Память его вмещала и значительные куски из «Мёртвых душ», и практически все сказки Салтыкова-Щедрина. Он бы выучил и все три тома «Капитала», книга эта, как мы помним, ему тоже очень нравилась, но в тяжеловесных фразах данного фундаментального труда имелось не так много благозвучия и поэзии, а именно это Борисыч ставил превыше всего, поэтому «Капитал» он знал близко к тексту, а наизусть — лишь фрагментами.
Надо ли говорить, что во всех вопросах, касающихся его специальности, экзаменовать штурмана было совершенно бессмысленно? Скажу только, что все пособия по навигации, кораблевождению и множество различных инструкций по использованию технических средств он также знал наизусть. Правила МППСС-72[27], обязательные для любого судоводителя, он знал даже и в варианте на английском языке.
Но подобные интеллектуальность, романтичность и возвышенность натуры сочетались в нём порой с крайним профанством, махровым цинизмом и трезвой расчётливостью. Как Шерлок Холмс, он знал и изучал только то, что ему было интересно, нравилось или могло пригодиться в жизни. В вопросах же, находящихся за пределами этого круга, он был до безобразия наивен и беспомощен.
А времена между тем наступали тяжкие и жестокие, но одновременно пьяные и весёлые. Сразу же после развала Советского Союза и краха мировой социалистической системы, когда перед миллионами граждан бывшего СССР на горизонте забрезжило то ли светлое будущее, то ли закат светлого прошлого, когда слова «Родина», «Честь» и «Совесть» стали чуть ли не ругательными, а выражения типа «забить стрелку», «за базар отвечаешь» вошли в лексикон каждого уважающего себя новоявленного бизнесмена, штурман оказался в самой гуще стремительно разворачивающихся событий. По своему обыкновению он, конечно, опять впал в крайность, вернее, в несколько взаимоисключающих крайностей.
Как раз в самом начале этого смутного времени Борисычу, как и многим другим полным знаний и сил перспективным молодым офицерам, пришлось увольняться из рядов ВМФ по самой распространённой тогда формулировке — «сокращение штатов». Подводные лодки и боевые корабли новым правителям России оказались не нужны, и флот массовым порядком принялись списывать на металлолом и в мгновение ока продавать китайцам за гроши. Считаю, кстати, что данное преступление не имеет срока давности, и надеюсь, если когда-нибудь в России установится честная власть, то все причастные к этой диверсии лица окажутся на нарах или будут поставлены к стенке. А на конфискованные у их наследников откаты и активы будет построен новый современный флот.
Так вот. Оказавшись на улице без работы и собственного угла, штурман не потерял присущего ему оптимизма и нисколько не растерялся. Более того, получив от государства в дар массу свободного времени, чем никогда раньше не располагал, он развёл бурную деятельность, в несколько, правда, неожиданных направлениях.
Мы помним, что, ещё будучи на службе, штурман наш, как и подавляющее большинство офицеров армии и флота, числился коммунистом, т. е. формально, по необходимости. А что делать? — тогда так было принято. Тем не менее когда началась «охота на ведьм», он не выбросил, как прочие, свой партбилет, не стал прилюдно посыпать голову пеплом и поливать прошлое грязью, а в числе первых записался во вновь созданную КПРФ. Не обращая внимания на недоумённые, а порой и откровенно насмешливые взгляды окружающих, Борисыч принялся усердно работать в русле нового партийного строительства и даже занял какое-то видное место в складывающейся иерархии местной ячейки коммунистов. Но это ещё не всё.
Имея на первых порах массу свободного времени и потребность в прикосновении к чему-то духовному, Борисыч кинулся в другую крайность — побрил голову, из подсобных материалов соорудил соответствующее одеяние и влился в ряды местных кришнаитов. Около месяца он ходил с ними с бубном в руке, пританцовывая в такт и нарушая незатейливую приятность их песнопений своими дикими завываниями. Расставшись с кришнаитами по идейным соображениям (злые языки говорят, что был изгнан за абсолютное неумение петь), он засел за Библию и несколько раз прочитал её, что называется, от корки до корки. Как и в теории Маркса, он узрел и здесь большое рациональное, хотя правильно, наверное, будет сказать иррациональное, зерно. Будучи по натуре диалектиком-педантом и кропотливым исследователем, он не мог принять на веру то, в правильности чего собственноручно не убедился бы, поэтому следующим шагом его было обращение к трудам ведущих богословов и теологов прошлого и настоящего. Получив некоторое представление о высших материях и где-то даже всколыхнувшись душой, Борисыч для проверки на прочность обретённого мировоззрения ознакомился с трудами Канта, Гегеля, Фурье и, конечно же, Маркса, Энгельса и Ленина. В результате с присущей ему логичностью он сумел доказать себе, что одно другому совершенно не противоречит, и в один прекрасный день по окончании очередного партсобрания пошел в церковь, где благополучно окрестился.
Став наконец-то православным христианином и оставаясь по-прежнему идейным коммунистом, Борисыч через некоторое время обратился в другую (третью уже!) крайность: основал коммерческую фирму и стал ещё и эксплуататором-капиталистом. Имея светлые мозги, твёрдую руку и недюжинный талант организатора, он быстро поставил дело так, что деньги к нему потекли рекой. Честно говоря, в праворульном автобизнесе (а именно этим и занялся тогда штурман), если к делу подойти достаточно серьёзно, по-другому быть и не могло. В начале девяностых весь Дальний Восток и практически вся Сибирь только с этого и кормились. Не всё здесь было, конечно, гладко, но, как и во всех прошлых своих начинаниях, штурман и на этом поприще добился завидных успехов.
40
О том, что старый друг не всегда лучше новых двух, но и первый блин — не всегда комом
Большое дело началось, как обычно, с малого. Имея основательную теоретическую базу, в совершенстве владея понятиями о прибавочной стоимости, оборотном и прочих капиталах, проштудировав, как мы помним, в своё время и сам тот — одноименного названия — труд, Борисыч решил применить полученные знания на практике. Причём не просто попробовать и посмотреть, что из этого получится, а подойти к делу самым серьёзным образом и добиться вполне определённого результата. Миллион долларов чистой прибыли в год — была его программа-минимум. О программе-максимум он пока не распространялся.
Сначала, как и положено истинно верующему человеку, Борисыч посетил храм. Причастившись и прикоснувшись Святых Тайн, получив у батюшки благословение, он приступил непосредственно к делу.
Идея была не нова: все имеющиеся в наличии деньги, что-то около трёх тысяч долларов, частью скопленные за десятилетие нелёгкой подводной службы, частью полученные от государства в компенсацию за преждевременное увольнение в запас, вложить в наиболее прибыльное и по возможности легальное дело. Таковым, по его мнению, тогда и являлся автобизнес. Для этого через знакомого кадровика пароходства он за 500 долларов оформил паспорт моряка. Ещё тысяча ушла на то, чтобы попасть в судовую роль и сесть на пароход, отправляющийся с грузом леса в Японию. Оставшиеся полторы тысячи «зелёных» были заныканы от греха и от таможенников подальше в аккуратно нашитый на трусы карман, и через пару дней Борисыч оказался в малюсеньком порту Офунато на восточном побережье Японии.